Любовь Попова – Куплю тебя, девочка (страница 35)

— Давай быстрее, в лесу безопасно.

Мог бы догадаться, что она даже не обернется. Как тогда в далеком детстве.

Мог бы догадаться, что она начнет чудить.

Надо было сразу в город ее везти.

«Она бы еще и благодарна была до умопомрачения», — думаю зло и спотыкаюсь об очередную ветку. Пять утра. Темень. И я как дебил с фонариком.

— Алена! — ору истошно, чувствуя, как вместо гнева начинает закрадываться страх.

Могла ногу сломать. Могла действительно на кабана напороться. Могла залезть на дерево и упасть. Теперь лежит без сознания и умирает.

— Алена!

Глаза слепят еще несколько фонариков. Отряд полиции, что я потребовал согнать, кажется, только раздражает.

Вместо того, чтобы нормально искать, они что-то обсуждали и курили. Дебилы. Просто им срать на Алену, как и было срать тем, кто искал ее в Европе.

Как, судя по всему, отцу, который плюнул на поиски через три года.

Как и мне, который стал помнить ее, как приятный образ из детства.

А теперь этот образ материализовался в своенравную дрянь, которая спряталась, потому что, видите ли, что-то себе напридумывала.

— Алена!

— Может завтра? — подает голос Камиль, который вместо того, чтобы спокойно спать в постели с очередной красоткой, пошел со мной. — Будет светло и она проголодается.

— Камиль, я тебя не держу. Езжай домой.

— И брошу тебя? Алена мне этого не простит….

— А секс бы с тобой простила?

— Я думал, закрыли тему. Я же извинился, — от этого не легче. — Да и как перед такой устоишь?

— Ширинку держи закрытой, большего от тебя и не просят.

— Что ты Наде сказал? Или она не слышала твоих истошных воплей?

— Слышала, — свечу в очередной куст и перешагиваю через поваленное дерево. — Сказала, что ей приятно, что я забочусь о сотрудниках своей матери.

— Она дура? — ржет этот придурок.

— Закрой рот! Она в отличие от Алены умная и знает, когда ей нужно молчать, а когда открывать рот.

— Ну точно не во время минета, она же так и не сосет тебе.

— Слушай! — оборачиваюсь к Камилю и свечу ему в лицо. — Может быть, прекратим обсуждать мою интимную жизнь. Я сам разберусь.

— Да я и вижу, как ты разбираешься. Одна от тебя уже сбежала…

— Тупая женская обида. Сядет, подумает, потом еще и извиняться будет.

Наверное… Или возьмет с кухни нож и вспорет мне брюхо. Судя по тому, как она умеет за себя постоять, это вполне вероятно.

— Или ты будешь перед ней извиняться и лгать о фиктивном браке, чтобы она еще раз перед тобой ножки раздвинула, — усмехается этот дебил, и вместо злости по коже ползет скользкий страх, что так и будет.

Алена, даже учитывая ее положение, может врубить гордость. Или найти более выгодную, женатую партию. Пока все, что я имею — чужое, а она девка красивая. Слишком красивая.

Такая, что проще ее убить, чем кому-то отдать.

Одно воспоминание о ее руках на теле Камиля делает меня почти животным, жаждущим крови. И бил я там Камиля, только потому что Алену бить не мог. А хотелось. Хотелось до скрежета зубов. До тошноты. Дать по лицу наотмашь. Вытрясти весь дух. Нагнуть и вставать в задницу до ее хриплого крика.

Чтобы сука поняла, что все ее совершенное блядское тело принадлежит мне! Только мне!

Наверное, так бы сделал.

Ее спасло только то, что она явно была в истерике… А женскую истерику я видел. Далеко в детстве, когда нас с мамой разлучали. Она тогда была совершенно неадекватна. Но я тогда думал лишь о том, что Алену увозят. Забирают чистое и светлое, чтобы замарать дерьмом той жизни, о которой так легко забыть.

— Алена!

А если не найду? А если она умерла, и я больше никогда не смогу услышать ее смех, ощутить касаний ее тонких пальцев, увидеть, как она дрожит в пароксизме страсти?

Опираюсь на дерево, дыхание спирает, словно стою на краю крыши. Смотрю вниз, в пустоту, готовый туда провалиться.

Нет. Нет.

Она не мертва.

Она жива

Она жива и теперь всегда будет моей. Она смирится. У нас с ней нет выбора. Я буду политиком, а она будет в финансовой безопасности. Ни в чем не будет нуждаться. И потом, через много лет, когда я смогу иметь власть не по фамилии, а по собственным возможностям, я обязательно подарю ей и белое платье, может даже малыша.

Гениально…

Да, да. Именно это ей и скажу. Просто немного надо потерпеть. Она столько пережила, что стоит потерпеть, пока я достигну того уровня, который когда-то обещал мне отец. И тогда все будет.

Отец будет мною гордиться.

Алена любить. И все будет нормально. Только найдись….

— Алена!

— Никита Юрьевич! Никита Юрьевич! — орет офицер, мелькая фонариком из-за бега так сильно, словно планирует вызвать эпилептический припадок. Добегает и стоит, задыхаясь. Рукой отталкиваю от себя светящийся прибор.

— Ну… — тоже задыхаюсь, только от волнения. — Что?

— Нашли. То есть она сама вышла к посту ДПС. Ее сейчас к дому вашего отца везут.

Оборачиваюсь на Камиля, который улыбается, но в свете фонарика и темноте ночи эта улыбка выглядит зловещей.

— Ну а что тебя удивляет. Она умная девочка. Бежать в неизвестность без документов она не будет.

Блять. Документы.

— Погнали, — киваю я и бегу в сторону трасы, где мы оставили машины.

Там мы прыгаем в джип и несемся к дому. Хотелось бы успеть до того, как отец начнет высказывать, что Алена позорит его дом, потому что привлекает излишнее внимание. Именно это я выслушал, когда в одиннадцать сказал, что сам пойду искать Алену. Далеко бы я не ушел, а вот внимания привлек по максимуму. И тогда отец впервые разговаривал со мной не как с мальчиком, а как с мужчиной, сказав, что без власти и денег я никто.

Глава 33

*** Алена ***

В лесу хорошо. Но спустя несколько часов приходит понимание, что побег — это очередной путь в никуда. Чувства — это хорошо, они помогают жить, но сейчас необходимо мыслить трезво. Особенно теперь, когда ясно, что Никита видит во мне лишь куклу. Такую же куклу, как и все остальные, которые когда-либо хотели меня сожрать. Наверное, я ошиблась, и того мальчика, который жил в моем сердце так долго, выдворил вот этот бездушный человек, что сейчас стоит на пороге дома и ждет, когда машина ДПС меня высадит.

Наверное, мой вид не вызывает доверия и симпатии, не зря же на пункте ДПС, куда я вышла из леса, меня приняли сначала за изнасилованную, потом за проститутку. Спасибо, что хоть обыскивать не стали и даже дали какие-то тапочки. Сандалии порвались.

— Спасибо, офицер, мы очень волновались за Алену, — говорит довольно отстранённо Юра, и в этот момент я тону в объятиях Лиссы.

— Милая, что случилось?

Офицер дает какую-то бумагу на подпись, на что Юра поджимает губы и отводит его в сторону. Дает что-то сильно напоминающее деньги, и офицер, уже не такой хмурый, уезжает.

Все просто. Деньги равно молчание.

Мы идем в дом, но пройти вверх по лестнице не успеваем. Спотыкаемся от грома рыка, и мне почему-то слышится, как таким же тоном Никита будет учить своих детей. Но слова быстро развеивают иллюзию.