Любовь Попова – Клеймо бандита (страница 9)
– Жаль, в таком виде ты вряд ли к Ахмедовским поедешь. Деньги чтобы вернула завтра Матвею. У меня с крысами разговор короткий. Пошла….
– Захар, – воет она, а я кнопкой дверь открываю и рукой ее на землю скидываю… Смотреть тошно, как она в чулках своих рваных путается. – Не полюбит она тебя. Никогда.
– Отпуск возьми, шмара. Какую-то хуйню несешь. Я без любви жил, без любви этой вашей и сдохну.
Стартую почти сразу, а торможу на заправке. Сигарета, черный кофе и голос ее писклявый в голове.
«На моль эту пялишься».
Тьфу, блять. Хуйня какая-то с этой Мышкиной.
Залезаю обратно в тачку и в спортзал еду. Сразу новую девочку примечаю, которая уже готова из трусов выпрыгнуть. Фигуристая, сразу видно, рот рабочий. И сама даст, без криков.
И правда, чего я на этой дурочке зациклился. Месяц дал? Дал. А дальше пусть сама решает. Плевать мне на нее.
«Пле-вать», – вбиваю кулак в грушу и вижу тренера своего. У нас сегодня нет тренировки, но Леня всегда здесь, кажется. Это его клуб. И, наверное, такой правильный семьянин, как он, выгнал бы меня взашей, но у самого прошлое хуже некуда.
– Проблемы?
– Все можно решить. Я сам сегодня, лады?
– Да я уже ухожу. В отпуск с моими едем. Если что, на связи.
– Бывай, – новый удар по груше, хочется выжать себя до суха и мысли о ее дрожащем теле выгнать из себя.
Прямо сейчас можно сотню таких же, как она, найти. И чтобы волосы как пепел, и чтобы глаза как небо, и чтобы тело как грех первородный.
Таких, как она, полно. Пусть сама в своем болоте барахтается.
С этим решением и дышать как-то легче. И бить грушу проще. Еще. Еще. Пока дыхание не собьется.
Пора Соню эту послать.
А то рядом с ней мысли странные доебывать начинают. Что может как-то не так действую. По жизни неправильно. Живу неправильно.
Ну конечно, рядом с такой святошей любой грешником будет казаться. Только вот не всем хочется жить в нищете. Мне этого в детстве хватило. И упрёков хватило. И святости других, которые на меня, как на грязь, смотрели. Теперь я живу, как хочу. И точно не буду давать волю совести рядом с этой замарашкой.
Выжимаю из себя весь пот, потом в душ иду и только на выходе вспоминаю, что хотел потрахаться как следует с этой сисястой за стойкой фитнес-бара. Правда загар ее неестественный напрягает.
– Номер свой запиши, – протягиваю телефон. – Позвоню на днях.
Она молча улыбается и набирает свой номер. Галя. Ебануться.
– Буду ждать.
– Пока, – прощаюсь, сумку подтягиваю и из клуба выхожу. В багажник все лишнее бросаю.
Пока в машину сажусь, звонок поступает.
– Салов? Какими судьбами?
– Приезжай, родной. Разговор есть миллионов так на семь баксов.
– Где зависаешь?
– В ресторане своем, девочек кормлю. Будешь?
– Уже еду. Мне тоже есть, чем твоих девочек накормить. Поделишься?
– А когда я с тобой не делился, – усмехается он – Прикатывай.
Отключаюсь и губы кривлю. Скользкий этот Салов, но связи имеет отличные. Мы с ним на пару уже ни один участок земли под строительство отняли. И бабла рубим нормально. Так что, я как обычно свои хотелки заталкиваю глубоко и еду на встречу.
Но как обычно телефон снова разрывается. На этот раз Матвей.
– Захар, слежку за Мышкиной оставляем?
Хочется сказать «да». Но голос Кати в голове все громче, издевательски зудит.
– Нет. Лучше проследи, чтобы Катя всю сумму вернула. Там полтинник был.
– Понял. Сделаю. Тебя Салов искал.
– Уже к нему еду. Ты тоже подкатывай. Не пьешь – слушаешь.
– Понял. До встречи.
– До встречи, – завожу двигатель и выезжаю на проезжую часть, выкидывая из головы Соню и ее нищие загоны. Рядом должны быть люди, которые тебя наверх тянут, а не которые погружают на дно этой жизни.
Прям легко представляю, как такая, как она, на правильный путь направляет, где нет места в жизни ни крутым тачкам, ни комфортабельным квартирам, ни ресторанам роскошным. А есть только ипотека, машина в кредит и соседи, которых убить хочется.
Не. На хуй такую жизнь. На хуй Мышкину.
Глава 10.
Его шаги за дверью набатом бьют в висок. Облегчение наваливается тяжелым мешком на плечи, и я рыдаю. Мне не нужно это. Я сама. Я все сама.
«Сама», – слышишь, подонок!
Я получаю выписку и счет на восемнадцать тысяч. У меня в сумке, в боковом кармашке, последние пять. Их я отдаю сразу, а остальное предлагаю отработать.
– Каким образом? – спрашивает надушенная администратор. Словно не в клинике работает, а в фешенебельном салоне красоты. Я по сравнению с ней просто оборванка, словно на паперти стою.
– Я могу полы мыть, – что еще. – Могу уколы делать. Я делала у себя в деревне… Еще могу…
Она останавливает мой поток речи взмахом руки. Конечно, мне тоже такой маникюр хочется, но я сжимаю свои отрезанные культяпки в кулаки и жду.
– Жди здесь, сейчас узнаю, что можно сделать, – возвращается, когда уже ноги затекают стоять в одном положении. – Значит так. Будешь приходить после закрытия основного отделения. Это восемь вечера.
Радости нет предела. Работа… У меня будет работа.
– Но смотри, это не в платной палате лежать, – она смотрит на меня свысока, наверное, думает, что я одна из Абрамовских, что просто поиграть с ним решила.
– Я не боюсь работы и грязи. Вы просто скажите, что делать.
– Утки будешь убирать, полы и палаты мыть. К уколам я тебя не подпущу, но, если останешься и сдашь внутренний экзамен, все возможно.
– Я поняла, могу начать прямо сейчас.
– Прямо сейчас тебе нужно принять душ, – хмурится она. – Данные свои оставь и приходи завтра. И расписку…
Сделав все, что потребовала Элина Марковна, я получаю проходной документ на территорию довольно большой клиники.
Справку несу в вуз, где, что удивительно, все знали, что я болела. Даже знать не хочу откуда. Хотя могла и Катя «помочь».
Нужно позвонить маме. Но телефон Захар забрал, а мой так и не вернул.
Тогда сначала нужно восстановить симку и купить телефон. Только вот денег нет ни на то, ни на другое.
Даже на еду, дура, не оставила. Последний раз ела перед выпиской. Но было это несколько часов назад.
От бессилия капают слезы. Я считаю свои последние деньги, которые так и лежат в кошельке. Сто рублей. Ну хоть на симку хватит. К тому же дома все еще лежат хлебцы, можно ими перекусить.
Покупаю симку, возвращаюсь домой и открываю свой старый ноут.
Пароля больше нет, хотя и стоял. Неужели Абрамов лазал?