Любовь Попова – Его птичка. Книга 2 (страница 16)

– Нужно было действовать как ты, и заставить целоваться с рулем?

– Все лучше, чем наблюдать, как целуется с ним моя… – он резко замолчал и вот тут меня понесло. Я даже мысленно не могла как-то назвать себя по отношению к нему. Я просто не знала. Не знала, как бы он представил бы меня свои коллегам и друзьям.

– Отлично, Рома, ты даже не знаешь, кто я тебе. А я скажу! Отпусти меня! – все-таки вывернулась я и отошла к двери. Я не хотела уходить, но готова была это сделать, если прямо сейчас ничего не изменится.

Нельзя обращаться с человеком, как с вещью, а потом уповать на судьбу, что она потерялась.

– Я скажу кто. Девочка по вызову. Любовница. Шлюха! – ткнула я в него пальцем.

Он дышал тяжело, в полумраке это ощущалось сильнее. Особенно сильно, когда он резким взмахом руки прижал меня к входной двери, больно ударив затылком.

– А кто спорит, малыш? Тебе с самого начала были известны правила этой недетской игры. Или я ошибаюсь?

Он приблизил свое лицо ко мне, вглядываясь и ожидая ответа. Признавать было больно, хотелось кричать и требовать уважения. Но против правды не пойдешь.

– Нет, не ошибаешься, – покаянно ответила я, но тут же воспарила духом. – Но это не дает тебе права…

– Это дает мне право знать, что ты танцуешь только на моем члене.

– Не груби. – отвернулась я и напоролась взглядом на зеркальную поверхность шкафа, в котором так хорошо были видны наши силуэты. Мой маленький, изящный и его высокий сгорбленный, чтобы лица были на одном уровне. Он повернул к себе мое лицо и спросил:

– И почему, скажи на милость, я мучаюсь всю неделю, сдрачивая каждый раз после твоего соблазнительно голоска, избегая на все готовых баб, а ты крутишь задом…

– Я не перед кем ничем не крутила, – моему возмущению не было предела. За кого он меня принимает?

– А ты считаешь, Афанасьев по доброте душевной юных девочек в машину сажает? Тебе рассказать, кто он?

– Я – не дура. Я все знаю. Рома, ты сдавил мне горло, – напомнила я, когда его рука с лица переместилась на шею и чуть сжала. – Он бы ничего не сделал… Не посмел бы.

– Зато Веселов, я смотрю, сильно смелый, – рявкнул он и потянулся к куртке, а затем достал телефон и открыл ватсап.

Я зачаровано смотрела на изящные па, запечатленные в стоп-кадре и не понимала… А что такого нашел здесь Рома?

– Захотела показать мне, как хорошо…

– Рома, не смеши меня, это просто балет! Просто танец. И если в стоп-кадре и выглядит, как…

– Порнуха.

– Да нет же, – вскричала я, топнув ногой. Он так говорил, словно я в порно актрисы подалась. – Посмотри, вот это – гранд жэтэ, вот это…

– И знать не хочу. И видеть этого тоже не хочу, – отошел он, проведя дрожащей рукой по волосам. – Ты меня до дурки доведешь. Зачем было это присылать?

– Это не я. Как бы я тебе послала. Я ж на сцене весь вечер была. Это…

Рома смотрел, выгнув бровь, ему явно было наплевать, как получилось это недоразумение. Губанова, сучка!

– Ну, послушай, – улыбнулась я и, отложив телефон, приблизилась к этому сгустку обиды и злости. От него исходил гнев, который можно было буквально растереть между пальцами. Я, рискуя всем и вся, вошла в его личное густое пространство, словно в некий сумрак, не отрывая взгляда от потемневшего в гневе лица.

– Аня, я зол. Думаю, тебе лучше…

– Я уйду, если ты скажешь, – подошла я ближе. – Просто я хотела сказать, что когда танцую, то…

– Что? – спросил он, наклоняя голову, когда я прижала ладони к его твердой, накаченной груди и мягко лизнула влажную кадык. Меня пробрало от собственной смелости, а Рома вздрогнул и прищурился.

– Когда танцую, я думаю о тебе.

– Продолжай, – наконец, оттаял он, и рукой коснулся моих влажных от снега волос.

– О том, как ты меня целуешь, – облизнула я губы, зная, что он внимательно следит за каждым моим движением. Особенно если это движение языка. – О том, как сжимаешь в объятиях.

Наши губы находились на таком мизерном расстоянии, что дыхание от моих слов уже смешивалось с его, а мужские руки все крепче стискивали затылок.

– О том, как глубоко ты в меня входишь, о том, как твой член скользит во мне.

Рома больше не хотел слушать. Нападение его грубых жестких губ было столь сладким и нужным, что я просто растеклась лужицей у его ног.

Так бы и было, не подними он меня за бедра и не прижми к себе. Одна его рука забралась под одежду, другой он расстегивал мне джинсы, пока мои руки старательно ему вторили.

С мужским ремнем я так и не научилась обращаться, поэтому уже раздраженной медлительностью Рома просто понес меня в комнату, включив лишь приглушенный свет. А затем, заставив взвизгнуть, бросил на застеленную темным покрывалом кровать.

– Я давно не испытывал такого желания убивать, – грубо и хрипловато говорил он, наблюдая, как я в нетерпении стягиваю с себя джинсы, а сам снимая совершенно ненужные вещи.

– Ты был бы великолепным ревнивым Отелло, – улыбнулась я и поманила его пальчиком.

– Хм, – хохотнул он. – Сомневаюсь, что Шекспир имел ввиду эротическую асфиксию, когда писал об удушении Дездемоны. Но если хочешь, можем попробовать.

Когда он остался в одном белье, то хитро улыбнувшись, залез на кровать помогать мне избавляться от моего, при этом не крепко сжимая шею.

– Я бы не дала себя убить, – хрипло прошептала я, уже чувствуя неприятное давление на горло.

– Зато дашь себя трахнуть.

Когда я осталась обнаженной, просящей ласки, изогнутой от его поцелуев он прошептал:

– Ты моя женщина. Я сделал тебя своей и хочу, чтобы ты моей и оставалась. И не смей думать о себе как-то иначе.

Эти слова вызвали такое болезненное защемление в груди, что из глаз брызнули слезы, а губы сами самой произнесли:

– Я люблю тебя и не хочу этого скрывать.

– И не скрывай, – сказал он, рукой уже найдя самое чувствительное местечко и нежно его массируя. – Про любовь я врать не буду, просто скажу, что схожу от тебя с ума.

– Ревнуешь, – уже на грани шепота стонала я.

– Впервые в жизни, так что есть чем гордиться, – улыбнулся он, захватывая в плен своих рук мое лицо и целуя. Настойчиво. Глубоко. Не давая и шанса вырваться из этой блаженной хватки языка и губ.

Больше мы не говорили. Когда его большой, с крупной головкой член, одним протяжным движением погрузился в мое узкое тепло, стало не до разговоров.

Он растягивал стенки влагалища, заставляя меня буквально задыхаться от собственных ощущений. И сколько бы я не танцевала, сколько бы не возбуждалась от музыки, ничего… Ничего не могло сравниться с резвыми, рваными толчками его бедер и члена, так идеально скользящего внутри меня.

– Готовая, всегда готовая, для меня.

И это было очередной правдой, сносящей все рамки гордости и сомнений. Я хотела быть здесь, я хотела быть с ним, чувствовать, как он врывается в меня, буквально вдавливает своим весом в матрас и сжимает ягодицы, чтобы еще сильнее и глубже проникнуть, чтобы захватить в плен чувств и эмоций.

Мои руки царапали его спину. С губ, то и дело срывались стоны, а он продолжал меня трахать, продолжал держать в объятия-тисках и целовать грудь, втягивать сосок, прикусывать, обостряя и без того дикие волны страсти.

Движения его бедер ускорились, а хватка на теле стала болезненной. Но боль почти не чувствовалась, меня целиком и полностью захватил экстаз. Он приближался, он поглощал, он вынуждал прервать зрительный контакт, и полностью отдаться нирване.

Пульсация его члена во мне, то как он увеличивался… Все это было невозможно изумительным.

Рома зарычал, грубо, по-звериному, и прикусил кожу на моей шее, в несколько мгновений достигая оргазма, в котором уже несколько секунд билась и я.

Тряслась, задыхалась и повторяла снова и снова:

– Люблю.

А он на это только вытер со лба пот, целуя меня нежно и романтично, а затем совершенно не романтично выдал:

– Придется тебе выписать таблетки. Противозачаточные.

Мы устало засмеялись, пока снова не начали целоваться, лаская друг друга руками, и елозя голыми ногами друг по другу.

Его семя залило мне живот и грудь, запачкав и его. Так что первым делом Рома понес меня в душ, хотя после таких танцев все, что я хотела – это спать. Я и правда устала, поэтому, наверное, только с третьего раза услышала трель мобильника.

Рома остановился, держа меня на руках и долго смотрел в темный коридор, в котором мелькал голубой экран смартфона, высвечивая наверняка номер больницы.

Он смотрел туда, как загипнотизированный, а я думала, что если вот прямо сейчас он снова сорвется на работу, то как бы мне не было больно, я просто уйду. Я просто проревусь, подумаю о смерти, но оставлю короткий период жизни с именем «Рома» позади. Наверное. Я постараюсь.