Любовь Попова – Без тебя никак (страница 12)

– Ну давай, ковбой, ты же сильный, помоги мне, – подлезаю под его тяжелую руку и напрягаю все мышцы тела. Даже те, о которых не подозревала.

Марат глухо стонет, но все-таки поднимается на ноги, придерживаясь за унитаз, и вскоре мы, пробираясь по стенкам и наличникам дверей, все-таки добираемся до кровати. Я продолжаю ощущать запах пота, но теперь он какой-то болезненный. Возбуждать такое не может. Хотя это и не отменяет того, что я получу этого мужчину, когда поставлю на ноги.

Марат валится всей своей тяжестью, утягивая на постель и меня. Еле вырываюсь, переворачиваю его на бок. Трогаю лоб, щеки.

Он такой холодный, просто жуть, и я скорее накрываю его одеялом. Подставляю тазик, когда его снова полощет. Обтираю полотенцем ему лоб и даю промокнуть губы.

– Воды дай.

– Нельзя, Марат. Потерпи.

Он облизывает губы, которые я только что увлажнила тряпочкой и вдруг открывает глаза.

– А если поссать захочу, тоже тазик подставишь?

– Из тебя вышло столько жидкости, что ты вряд ли захочешь в туалет. Но если да, я заказала и утку.

– То есть врача не будет?

Ой…

– Решила угробить меня в отместку за мое хамство.

– Значит, ты признаешь, что был хамом?

– Убить заботой, как это по-женски, – не признается он, а мне и не надо. Его слова вполне тому подтверждение.

Через полчаса наконец приносят все, что я заказывала. Сначала я заставляю Марата проглотить пригоршню активированного угля. Потом ставлю катетер, благо с венами у Марата все в порядке. Это тебе не на толстяках тренироваться, где под жиром и не разберешь, где вены.

Попадаю с первого раза. Хотя довольно сложно быть сосредоточенной, когда за тобой внимательно следят.

– Отвернись, а.

– А что? Играю роль зрителя в твоем спектакле.

Подкручиваю колесико, чтобы физраствор лился не так быстро, но застываю, когда слышу это замечание. И будь я дурочкой, наверное, бы похлопала ресницами, сделав вид, что не понимаю, о чем он. А так… Он ведь прав.

– И как?

– Вполне правдоподобно. Ты меня уже второй раз удивляешь.

– Настолько, чтобы лишить меня девственности?

– Точно. Третий раз. Если, конечно, ты не врешь.

– У тебя всегда есть возможность проверить, – заканчиваю приготовления и сажусь рядом. Обтираю холодный пот полотенцем. Вижу, что Марата снова тошнит, но уголь и физраствор помогают. Значит, ничего критического не было, просто организм плохо воспринял еду. Да и мой тоже. Просто в другом выразилось.

– Воздержусь.

И все? После этого он просто закрыл глаза. Уснул? Серьезно? Именно тогда, когда мы начали вроде как общаться.

– А можно подробнее? – не выдерживаю тишины и вместо того, чтобы оставить больного в покое, начинаю его трясти за руку. – Марат!

Он откашливается, но глаза открывает. И мне даже кажется, что они смеются. Хотя лицо все такое же серьезное…

– Вика – ты проблема. Пусть и ходящая на самых идеальных ногах, которые я видел.

Он уже не трезв, хотя и не пил. Просто состояние болезни развязывает язык, поэтому я буду мучать его, пока не удовлетворю свое любопытство.

– Значит, тебе нравятся мои ноги…

– А ты сомневалась?

– И грудь. Ты же ее видел.

– Тебе восемнадцать. Обычные стоячие сиськи молодухи.

– Грубо, но допустим. Хотя вот с нами занималась одна девочка, у нее грудь была очень некрасивой формы.

– И ты, конечно, над ней смеялась. Причем в открытую, – делает он выпад, а у меня щеки горят. Потому что он прав. Он словно насквозь меня видит.

– В свое оправдание могу сказать, что эта сучка пыталась парня моей подруги отбить. Так что я даже толком не сделала ничего, просто посоветовала в будущем найти хорошего хирурга, чтобы ее соски не смотрелись больше самих сисек, знаешь, как это по-уродски.

– На вкус и цвет.

– У тебя бы точно на них не встал!

– После трехмесячной командировки, где меня окружают одни мужики, у меня и на козлячье вымя встанет.

– Фу… – показываю язык в характерном жесте, но продолжаю свой допрос. – Ну допустим, тебе пофиг на мои сиськи, но согласись, что лицо у меня очень красивое. Мне всегда это твердили.

– Ну так если дурака уверять, что он птица, он и сиганет с крыши.

– Ты дурак?! Хочешь сказать, они мне все лгали?

– Вик, не ори, и так башка гудит. Дай еще твоих таблеток. Или для этого нужно три раза поклониться твоей неземной красоте.

– Не нужно, – бурчу я, – просто ты не можешь не признать, что я привлекательная.

Встаю, чтобы налить ему глоток воды и дать аспирин. Он тут же его глотает и выливает в себя каплю воды. Трогаю его лоб, и, кажется, он стал теплее. Да и не рвет его уже несколько минут. Прогресс.

– Слишком, – жесткая хватка на запястье.

– Что?

– Все в тебе слишком. Слишком идеальные ноги, слишком идеальная грудь, слишком привлекательная. Ты одно сплошное слишком. А еще ты слишком любишь привлекать к себе внимание. Ты не можешь без этого, как цветок не может без воды. И ведь ясно, что одним разом у нас с тобой не обойдется. Более того, я же тебя себе заберу. Только вот ты будешь вечно жопой вилять, вечно меня доводить своими выходками. И закончится это все тем, что либо я грохну тебя, либо того, перед кем задом ты виляешь. А у меня на жизнь слишком глобальные планы, чтобы все посылать к хуям из-за одной симпатичной пизденки.

Каждым словом он словно вампир высасывал из меня энергию. Наверное, потому что каждое, как топор, рубило правду матку. И каждое било точно в цель.

Он усмехнулся, увидев в моих глазах подтверждение своей отповеди. Отпустил так резко, что я повалилась на стул и так и замерла, смотря ему в глаза. Они уже наполнились цветом, он быстро приходил в себя. Наверное, и мое лечение ему было не слишком нужно, просто ускорило процесс излечения.

– Ложись спать, Вик. Завтра с утра самолет моего друга будет нас ждать в восемь утра. Опаздывать нельзя.

Он отворачивается, а я только и думаю, что даже для моей перевозки ему не понадобилась помощь моего отца.

– Вик, свет выруби, а…

– Угу, – только и киваю, плетясь к выключателю, а затем не раздеваясь ложусь рядом с ним. Теперь в этом нет ничего такого. Мы поговорили, мы все решили. Я ветряная стрекоза, а он не хочет со мной возиться. – А что у тебя за планы такие наполеоновские.

– Вик…

– Ну что, теперь и спросить нельзя? Я же не про член твой спрашиваю, – хотя и могла бы.

– Даже удивительно. В вашей культуре целки вообще умирающий вид, да и те, что есть, скорее напоминают суккубов.

– Что значит, в нашей культуре, – поворачиваюсь к нему. – Типа отличной от татарской??

– Именно… – значит, я не ошиблась. – У нас хотя бы женщина чтит отца и мужа. Чего никогда не придется ждать от тебя. Хотя тебе ведь это и не нужно. Верно?

– Верно… – отворачиваюсь от него и ловлю губами слезы, пока в душе смеюсь. Потому что моя мать была истинной татаркой. И все, что она чтила – это себя. Так что ты, Марат, ошибаешься.

Глава 9

Когда я проснулась, было уже светло. Шторы на распашку, а Марат полностью одетый сидел в кресле. Я могу поклясться, что смотрел на меня во сне. Но разве он признается? Его щетина теперь покрывала всю нижнюю часть лица, делая его вид еще более пугающим. Но я таяла, смотря на четкие линии, на черты, потому что все в нем выдавало мужчину. Рядом с таким хотелось капризничать и беситься, потому что была уверенность, что он одним взмахом руки, одним поцелуем, одним касанием успокоит любую истерику, прикроет от шторма, защитит от пули. Грубый, но честный. Ставший таким родным, но совершенно мне чужой.

– Сколько тебе лет? – первой решаюсь на вопрос, поднимаясь на постели. Наверное, на голове и лице черти что. Но раз он отказался со мной спать, то и мне должно быть плевать, как выгляжу.

Он встает и подходит к двери, не удостоив меня ответом.