Любовь Попова – Беременна от сына президента (страница 33)
— А выбора у тебя все равно нет! — срывается Карим. – Обживайся, вещи скоро привезут. Я приеду завтра.
— Не части, а то Марина почует неладное…Или папа заругает.
Карим тормозит в дверях, тарабанит пальцами по косяку, улыбается через плечо.
— Пожалуй мне даже нравится твоя ирония, она меня возбуждает, — закрывает он двери снова, возвращаемся ко мне. Я раскрываю от ужаса глаза, срываюсь на бег, хочу закрыть дверь ванной, но Карим ставит ботинок, не давая ее закрыть. Наступает на меня. Качаю головой.
— Не смей, Карим! Я не буду твоей любовницей…
Он обнимает ладонями мое лицо, выдыхая прямо в рот.
— Один поцелуй, жалко тебе что ли…
— Для тебя мне и взгляда жалко. Иди Марину целуй. Карим, ну пожалуйста…
— Чаще всего я вспоминал, как ты меня умоляешь… Умоляешь дать тебе кончить, — мотаю головой, но в плену его рук это нереально… Он накрывает мои губы, а мой неожиданный, для самой себя стон, позволяет ему толкнуться языком. Теперь я чувствую запах мороза, вкус его горьковатой слюны, его мужскую, ни с чем несравнимую терпкость.
Пытаюсь в себя прийти, но этот яд так глубоко, что не вытравить. А поцелуй все длится и длится, жаркий, горячий, влажный. Его руки уже гладят мою поясницу, а мои крепко сжаты в кулаки и долбят по его широким плечам. И хочется кричать: перестань, прекрати, это неправильно, но тело, словно спавшее все это время оживает как подснежник по весне… Поднимает голову, раскрывая лепестки.
Но он сорвет этот цветок и выбросит. Растопчет, как сделал это в прошлый раз, потому что обещание мне для него ничего не значат… Я для него ничего не значу…
Нахожу в себе силы оттолкнуть, дать пощечину. Потом еще одну… Пусть своей Марине объясняет откуда это у него…
— Только приблизься, я еще и следы ногтей оставлю.
Он дергает мою руку на себя, целует сжатый кулак…
— Я заеду завтра в обед. Продукты тебе тоже привезут. Если будет нужно, скажи охране, они принесут все что нужно.
— А телефон. Ты даже телефон мне не оставишь?
— Нет. Уверен, ты помнишь телефон Аллы наизусть.
— Мудак, — выговариваю ему вслед, а он только усмехается.
— Уверен, своего сына ты воспитаешь так, что он не будет мудаком.
Своего… Не нашего… — шепчу самой себе, трогая припухшие от поцелуя губы.
Глава 30. Карим
После репетиции танца, на который Марина таскает меня пару раз в неделю я заезжаю в кондитерскую. Несмотря на обиду и молчание, а еще категорический отказ от подарков, именно эти эклеры она съедает под чистую. И ведь не выкидывает и даже не относит соседке, с которой сумела подружиться. Я уже предупредил, что если будет открывать рот, что соседка быстро переедет, впрочем Арина не из болтливых…
Она может, и сама не признаваться, но ей комфортно там жить, она даже орать перестала, что я появляюсь там каждый день ровно в обед. Перестала отчаянно сопротивляться, когда я ее целую… Ни на что другое у меня пока времени физически не хватает времени… Но уверен, чуть больше напора и ее броня спадет, как раньше спадала одежда…
— Очень интересно, Карим Левицкий сам заезжает в кондитерскую, — слышу голос, но понять не могу… Самсонова. Эта рыжая стерва, которая еще месяц назад прямо спросила, где Арина, снова тут. Впрочем, проследить она за мной не сможет, так как я всегда еду к Арине через територию, где строится магистрасль, а ее туда никогда в жизни не пустят.
— Марина не ест сладкое, ты тоже как я помню, не любитель, так кому же ты его купил?
— Прораб у нас большой любитель этих эклеров.
— И как же его зовут?
— Резников Рома. А что? Познакомить?
— Да, я как раз в поиске сильного, несущего ответственность за свои поступки мужчины…
— Извини, Алла, он женат, но я передам, что ты интересовалась им, — иду к машине, охрана уже открывает двери, но Алла встает передо мной. Парни уже хотят отогнать, но я прошу не трогать. Конфликтов мне только не хватало. Свадьба через месяц, через два выборы, через три предварительные испытания магистрали, а там и роды Арины в том же месяце. Не год, а сплошное безумие… нужно просто это все пережить…
— Карим… Ты женишься… Ты должен отпустить Арину…
— Не понимаю о чем ты….
— Вранье! И если ты не одумаешься сейчас, я пойду не только к твоему отцу, я пойду к Садыровым…
Как много от нее шума… И ведь с дороги не убрать.
— Алла, причем тут семья Жени?
— При том, что скорее всего это семья и Арины тоже…
Это так абсурдно, что даже смешно… И я хохочу в голос. Я проверял Арину, у нее все чисто с документами и там даже через третье колено нет в родтсвенницках Садыровых.
— Что ты несешь, Алла. Ты бы еще сказала, что она твоя потеряная Гита… И даже если так, я понятия не имею, где сейчас Арина и что с ней происходит.
— И не знаешь, что она беременна конечно.
— Конечно… А она беременна? Счастья ей.
— Хватит со мной разговариватиь как с идиоткой! Нас преследовал ее брат, а потом она вдруг пропала… И бабушку ее перевели в другую больницу…
— Алла, ты меня заебала. При всем уважаении к твоей семье, но ты стала излишне назойливой. Появишься еще раз, я договорюсь и тебе быстро организуют учебу заграницей… А может быть у тебя случайно найдут запрещенные вещесттва и тогда даже деда Юра не сможет тебя отмазать… Отвали, поняла?
Она вдруг сует мне конверт, толкает прямо в грудь. Я беру его пальцами, за уголок.
— Только не унижай меня деньгами, Алла.
— Я была в гостях у Садыровых…
— Опять мозги делаешь Жене.
— Тебя это не касается. Так вот, к ним приезжала тетя Милена. Знаешь, они же все жгучие брюнеты, а она яркая блондинка. Редкий гость как оказалась. И знаешь, кого она мне напомнила…
— Очень интересно, у меня же дохрена свободного времени для твоих историй, — сажусь в машину, бросая конверт на сидение.
— Арину… Арину блять… Я сама была в шоке. Да, постаревшую, да с ярким макияжем, но это была она.
— Алла, ты бредишь… Я понимаю, ты скучаешь по подруге, но это уже какой – то сюр.
— Посмотри фотографии. Там взрослая тетя Милена и маленькая девочка. Ты же помнишь, что дочь Садыровых пропала, когда ей было одиннадцать.
— Утонула, Алла. Она утонула.
— Но тела так и не нашли! Гроб пустой. Ты же знал ее… Играл с ней.
— Мне было двадцать, с кем я там мог играть.
— Мы все играли… Ты подвешивал нам тарзанку и мы все прыгали в речку. Ира прекрасно плавала, она не могла утонуть.
— Алла, — смотрю в эти глаза, которые пытаются выдавить из меня ностальгические воспоминания. – Ту девочку звали Ира. Ирина. Если не ошибаюсь в честь бабушки теть Лиды. Но не как не Арина.
— И ты такой тупой, что веришь, что ей не сменили имя, чтобы спрятать?
— Нахрена?
— Я не знаю! Просто посмотри эти чертовы фотографии! — орет она и сама дергает дверь, сильно закрывая.
Я велю ехать, убираю пирожные на сидение, беру рабочий планшет. Если все будет как запланировано, то вскоре Москва сильно разгрузится от пробок.
Отвечаю на сообщение Марины, которая ждет меня к ужину. Каждый раз она экспериментирует, пытаясь приготовить что – то необычное и изысканное. Хотя нередко просто заказывает из ближайшего ресторана.
Арина готовит чисто домашнюю еду. Никогда на стол не накрывает, но и не против, когда я накладываю себе сам, чтобы пообедать… И это всегда вкусно, как у мамы…
Я своей не звонил уже пару месяцев. Обычно мы общаемся по сообщениям… «Доброго дня тебе сыночек, обычно пишет она по утрам, а я не часто, но отвечаю ей тем же…» И словно по закону вселенной на телефон поступает звонок. От нее… Беру сразу трубку.
— О Боже, снег сегодня должен весь растаять, раз сам Карим Левицкий соизволил ответить матери. Да еще так быстро.
— Привет, мам, как дела?