Любовь Перуница – Супружеская бизность (страница 41)

Вот теперь становится по-настоящему неприятно.

— Это личное решение, — говорю я.

— Безусловно.

Она чуть наклоняется вперёд.

— Но, Андрей Геннадьевич, я также вижу информацию о вашем предприятии.

Я чувствую, как напрягается спина.

— И?

— В открытых источниках появились данные о судебном споре и финансовых трудностях.

Элина медленно поворачивает голову ко мне.

Я стараюсь не смотреть на неё.

— Это рабочий процесс.

— Возможно.

Звонарёва смотрит на меня чуть дольше обычного.

— Но если к семейному кризису добавится финансовая нестабильность… — она делает многозначительную паузу, — это может сильно повлиять на решение суда.

Элина тихо говорит:

— Мы справимся.

— Я искренне надеюсь.

Звонарёва закрывает папку.

— Потому что, если семья одновременно переживает конфликт, стресс у детей и финансовые проблемы, суд может посчитать условия небезопасными.

Слово «небезопасными» звучит особенно холодно.

Артём сидит на диване и внимательно слушает. Я вижу, как он начинает теребить рукав кофты.

Я говорю жёстче, чем хотел:

— Наши дети в безопасности.

Она спокойно кивает.

— Пока — да.

И делает последнюю запись в блокноте.

Потом поднимается.

— На сегодня всё.

Мы провожаем всю коалицию в прихожую. Пока женщины надевают пальто, полицейский выключает камеру, проверяя, всё ли записалось…

Перед тем как выйти, оборачивается.

— Я рекомендую вам максимально стабилизировать ситуацию.

— Мы работаем над этим, — говорю я.

— Работайте быстрее.

Дверь закрывается. Несколько секунд мы стоим в коридоре молча. Потом Элина медленно поворачивается ко мне.

— Что она сказала про бизнес.

Ну, рано или поздно этот разговор должен был состояться…

— Да.

— Насколько всё плохо?

Я смотрю на лестницу, где сидит Артём и делает вид, что не слушает. Потом снова на Элину.

— Плохо.

Она долго смотрит на меня.

— Андрей.

— Что?

— Если всё рухнет…

— Не рухнет.

Глава 35

Разрыв и разоблачение

Вот не люблю эти эмоциональные телепания.

Эля! Соберись, ты же предприниматель! Ты крутая тётка! Мать четверых детей.

Но раз за разом, я то блокирую контакт Марка, то возвращаю из блока. И так по кругу несколько раз.

Мне не нравится, как мы расстались. И, кажется, не хватает логичной точки в нашем диалоге. Но в глубине души я понимаю, что мне бы хотелось получить от него одобрения и на этот поступок.

Бред.

Получить одобрение от мужчины, когда сама целуешь, а потом, внезапно, отталкиваешь и прекращаешь общение.

Сколько раз я пыталась набрать сообщение, стирала его, снова набирала. Целые оды писала, но всё снова стирала. Ну нет у меня слов, чтобы описать, как я сожалею о том, что сделала. Какой испытываю стыд…

Стыд.

Последнюю неделю этот стыд — неотъемлемая часть моей жизни, когда я в студии, на школьном собрании, дома. Всё время меня сопровождает он. Особенно когда смотрю на Андрея.

Накануне вечером, в момент, когда я снова попробовала разблокировать Марка, мне пришло от него сообщение. «Нам точно нужно поговорить. Надеюсь увидеть тебя завтра у себя в кабинете в 10:00». Не ответила, но вместо того, чтобы проводить планёрку с девочками по новым материалам поехала к нему на каршеринге, кляня себя, на чём свет стоит.

Но подъехав на парковку башен, осознаю одну простую вещь. Я больше не могу туда возвращаться.

Телефон лежит на торпеде, экран светится, с его сообщением, и я смотрю на него так минут десять, не меньше. Последний визит к нему прокручивается в голове снова и снова: его рука на моей ладони, мой глупый, почти детский поцелуй в щёку, мой побег. И это липкое чувство стыда, которое не проходит даже после душа.

Простояв на парковке не меньше часа и побившись головой об руль, беру всю волю в кулак.

Элина: Мы больше не можем встречаться.

Он пишет почти сразу.

Марк: Почему?

Я долго думаю, как сформулировать. Слова не слушаются. Всё кажется либо слишком жёстким, либо слишком честным.

В итоге пишу просто:

Элина: Потому что это уже не терапия.