Любовь Перуница – Супружеская бизность (страница 35)
— Сколько?
— Тридцать четыре.
Он показывает строку.
— Просроченные обязательства — одиннадцать миллионов.
Я чувствую, как в висках начинает стучать.
— Это временно.
— Да, — спокойно говорит он. — Но если ничего не изменится, через месяц поставщики остановят отгрузки.
— Что вы предлагаете?
— Нам нужно закрыть хотя бы половину просрочки. Так, у нас будет немного времени, чтобы найти новых клиентов или убедить старых вернуться.
— Откуда я по-вашему в мгновение ока возьму такую сумму? Кредиты сейчас предпринимателям дают неохотно.
Он пожимает плечами.
— Любой ликвидный актив. Может, квартира, машина…
Я понимаю раньше, чем он договаривает.
— Нет.
— Андрей Геннадьевич, это даст компании два месяца.
— Нет.
Глеб осторожно вмешивается:
— Это может позволить дожить до суда и исполнения решения.
В голове крутится одна и та же мысль.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Какие ещё варианты? — спрашиваю.
Молчание — это и есть ответ.
Подхожу к окну.
Во дворе рабочие курят у грузовика. Обычный день. Люди смеются, кто-то ругается по телефону.
Никто не знает, что через пару месяцев в случае неудачи здесь может всё пойти с молотка, и ворота закроются для всех, кто так долго здесь работал.
— Если мы продадим машину, — тихо говорит Игорь, — это около четырёх миллионов.
Продать машину Элины. Подарок на её день рождения. Именно эта машина была для неё чем-то вроде мерила успеха. Я помню тот вечер, когда преподносил столь дорогой подарок. Ресторан, дети, как она сначала не поверила, что это правда.
— Это нерешение проблем, — препираюсь, хотя сам понимаю, что других вариантов особо нет.
— Это необходимая отсрочка, которая, возможно, спасёт компанию от банкротства.
Не комментирую.
— Нам нужна отсрочка, — добавляет он.
— Хорошо.
Оба смотрят на меня в ожидании решения.
— Продаём.
Домой я возвращаюсь поздно, потому что как мог, оттягивал этот момент, благо дел накопилось за время командировки и беготни за женой прилично.
На кухне горит свет. Элина стоит у плиты, такая домашняя и нежная, даже уютная. Помешивает что-то в кастрюле. Узнаю́ знакомые терпкие ноты сырного крем-супа, отчего, даже несмотря на сытость, рот вмиг наполнился слюной. В ушах любимой наушники, смотрит какое-то видео по воспитанию детей.
Подхожу сзади и позволяю себе маленькую шалость в виде нежностей. Прямо как раньше заточаю в мягкие объятия, провожу носом по шее. Жена вмиг напрягается, становится жёсткой. Даже рука замирает на полу движении.
Окей, не трогаю. Быстро отстраняюсь, чтобы она могла ко мне повернуться.
— Ты поздно.
— Да.
Я снимаю куртку.
Несколько секунд мы молчим.
— Как день? — спрашивает она.
— Нормально.
Она смотрит внимательнее. За столько лет мы привыкли считывать друг друга вдоль и поперёк, и, естественно, от неё уже не утаить кота в мешке.
— Врёшь.
Конечно, вру. Но как преподнести новости о продаже машины — ума не приложу.
— Есть определённые сложности на работе.
Она выключает плиту и, повернувшись ко мне в полный оборот, скрещивает руки на груди.
— Андрей. Что происходит?
Я поднимаю глаза.
— Ну а что я могу тебе сказать? Не хочу тебя грузить.
Внезапно её обуревает вспышка истерики и гнева. Подбородок трясётся, руки бьёт мелкая дрожь, на глазах проступают слёзы.
— Сколько можно? Ты знаешь, я здесь только потому, что хочу спасти детей. Мне твоих тайн и заговоров по горло хватает. Я так больше не могу!
Я подхожу к столу.
Сажусь.
— Не можешь, это в смысле развод?
Тишина повисает глухая, внутри вакуум, словно у меня из груди выбили весь воздух. Но Элина только разводит руками.
— Я так устала, то, что происходит раз от раза это предательство. И с Викторией, и с матерью твоей, сейчас опять чего-то недоговариваешь. Что происходит? Когда ты решил стать моим врагом?
Ей слили видео с командировки? Наверняка обрезанное! А при чём здесь мать?
— Я не понимаю о чём ты! Я всего лишь хочу поговорить о продаже машины.
Элина смотрит на меня так, будто пытается понять, шучу ли я.
— Подожди-ка. Чью машину ты собираешься продавать?
— Твою.
Словно дикий зверь, мечущийся из стороны в сторону, Элина начинает шагами мерить кухню.