Любовь Перуница – Супружеская бизность (страница 24)
Утро какое-то странное, слишком тихо.
Обычно по утрам дом гудит — кто-то кричит, кто-то ищет носки, Артём хлопает дверями, Алиса спорит с Полиной из-за девчачьих штучек. Сегодня все двигаются осторожно, будто боятся что-то задеть.
Я стою у окна с кружкой кофе и смотрю во двор. Кофе уже давно остыл, но я всё равно держу кружку в руках — просто чтобы чем-то занять пальцы.
Элина возится у плиты.
Полина сидит за столом и медленно размешивает кашу. Не ест — просто гоняет ложкой по тарелке.
— Ешь нормально, — говорит Элина.
Голос у неё усталый. Несмотря на относительно спокойную ночь, напряжение, испытанное накануне, сказывается.
Старшая дочь пожимает плечами.
— Я ем.
Никто не смотрит друг на друга.
События вчерашней ночи всё ещё подвешены в воздухе. Полиция, вопросы, травма, дети, которые смотрят на нас так, будто мы должны объяснить, что происходит с их жизнью. А мы и сами не знаем ни черта.
Телефон на столе начинает вибрировать.
Жена смотрит на экран и сразу понимает, кто это.
Осторожно берёт трубку.
— Да… Понятно… Хорошо.
Кладёт телефон и несколько секунд молчит. Но я уже знаю. Я ждал их звонка.
— Опека?
Она кивает.
— Нам нужно быть сегодня в одиннадцать. — Пожимает плечами. — Быстро они, однако, когда не надо…
Полина поднимает голову.
— Меня тоже вызвали?
— Нет, — говорю я слишком резко. — Тебя никто никуда не вызывает.
Полина снова смотрит в тарелку.
Я чувствую, как внутри поднимается раздражение на всё сразу: ситуацию, себя, дом, который окончательно перестал быть семейным гнездом.
Кабинет опеки я помню, мы уже были здесь. Тогда всё казалось формальностью, чем-то далёким. Это всё было не про нас. Думал пронесёт, думал запугивают.
Сейчас — нет.
Каким я был дураком, что не отнёсся с полной серьёзностью ситуации.
Инспектор сидит за столом и листает папку.
— Проходите.
Мы садимся напротив.
Звонарёва не торопится говорить. Перелистывает бумаги, делает какие-то пометки.
Я чувствую, как Элина рядом едва заметно перебирает руками ткань брюк на бедре. Она так делает, когда нервничает.
Наконец, инспектор поднимает глаза.
— Ситуация у вас сложная.
Я киваю.
— Мы понимаем.
Она смотрит на меня внимательно.
— Правда, понимаете?
Я ничего не отвечаю.
Эльвира Марковна кладёт перед нами несколько листов.
— Первое обращение: кража и вызывающее поведение. Второе происшествие: дети разгуливают в позднее время по торговому центру без сопровождения. Жалоба из школы на регулярные драки и неуспеваемость. Мне продолжать? Перечислять можно долго…
Она говорит спокойно, без эмоций, но от этого только хуже.
— Это была глупость. Они просто пошли подождать в соседний торговый центр, хотели отвлечься от больничных стен, пока мы были с младшим сыном в травмопункте.
Инспектор качает головой.
— Их нашли сотрудники полиции! Одних после 22:00! Это очень строгий проступок, и вопросы здесь только к вам.
В кабинете становится тихо.
Я пытаюсь держать голос ровным.
— Мы разберёмся с этим.
Звонарёва смотрит на меня несколько секунд.
— Вам нужно не разбираться. Ситуация выходит из-под контроля, и если ранее и можно было отделаться парой проверок, то сейчас уже мы вынуждены принять более серьёзные меры. — Она закрывает папку. — Ваше дело находится на контроле у комиссии.
Элина поднимает голову.
— Что это значит?
Инспектор отвечает сразу.
— Это значит, что при обнаружении дополнительных происшествий материалы будут переданы в суд.
Я сначала даже не понимаю.
— В суд?
— Да.
Элина спрашивает тихо:
— И что тогда?
Инспектор смотрит на неё прямо.
— Тогда суд будет решать вопрос об ограничении или лишении вас родительских прав.
То, что нам озвучивают тяжело осознать.
Я чувствую, как в груди что-то холодеет и в то же время всё клокочет от гнева.
— Подождите, — говорю я. — Наши дети живут в нормальной семье, в нормальных условиях. Это какой-то бред, мы же не наркоманы или алкоголики!
— Тем не менее — отвечает она спокойно, разводя руки. — Но сейчас мы видим системную проблему. Решать её вам. Или продолжать пребывать в своих иллюзиях о том, что всё в порядке.