Любовь Перуница – Супружеская бизность (страница 14)
Но Элина — предприниматель, с ней нужно быть честным. Она поймёт.
— Сейчас мы сможем себе это позволить, только если урежем другие расходы, — ровно ответил я. Теперь жду реакцию.
— Что-то не так? Ты мне что-то не договариваешь? — Элина наклонилась вперёд, её взгляд стал пристальным, почти подозрительным.
Вот она, развилка. Солгать, отшутиться или выложить правду, которая ударит по её последней опоре — уверенности в завтрашнем дне.
— У нас проблемы с несколькими ключевыми контрактами, — начал я, глядя не на неё, а на белый лист перед ней. — Два клиента отказались на этапе подписания. Ещё один, старый, ушёл к конкурентам. Прибыль в этом месяце будет значительно ниже.
Она молчала секунду, две, три. Потом медленно отодвинула листок.
— И давно? Почему ты не сказал?
— Не хотел грузить, пока ты и так под прессом. Думал, решу.
— «Думал, решу», — повторила она без интонации, и в этих словах прозвучала вся наша история. Мои «решу» и её одиночество в ожидании. — И что теперь? Урезать расходы — это как? Продать машину? Перестать платить за кружки детям? Отказаться от няни?
Её голос начал повышаться, в нём зазвенела знакомая, опасная нота паники, смешанной с гневом.
— В первую очередь — мои расходы. Я отменяю обновление оборудования в цеху. Свои… инвестиции. — Я не стал говорить слово «зарплата». — Мы можем временно сократить няню до двух-трёх дней в неделю. На остальном пока не сэкономишь.
— На остальном? На детях, значит, экономить не будем, слава богу! — она резко встала и начала мерить комнату шагами. — А я, значит, должна буду взвалить на себя ещё больше? Когда я уже и так не справляюсь? Ты видишь, что происходит? Дом разваливается, дети страдают, опека на пороге, а ты… ты просто приносишь плохие новости и предлагаешь мне «взять на себя»! Это твое решение? Ты даже проблему скрывал!
— Я не скрывал, я пытался её решить! — моё терпение лопнуло, я тоже поднялся. — Ты хочешь, чтобы я каждый вечер приходил и отчитывался, как на работе? «Дорогая, сегодня убыток десять тысяч, завтра, возможно, двадцать»? Это поможет?
— Да! — крикнула она, повернувшись ко мне. — Это называется доверие и общая ответственность! А не «я герой, всё решу, а ты сиди и жди, когда принесут результат»! Мы не на твоём заводе, мы в семье! Или ты уже и тут видишь только подчинённых?
Её слова ударили точно в цель. Я сглотнул, пытаясь сдержать ответную волну ярости. Но сам факт того, что вместо диалога я вновь выслушиваю претензии неимоверно злит.
— Хорошо. Хорошо, Элина. Ты права. Довольна? Я не поделился. Ошибся. Но сейчас мы не о моих ошибках, а о том, как выжить. Вместе.
Она остановилась, тяжело дыша, и снова уставилась на тот злополучный листок.
— Ты говорил о психологе, — выдавила она наконец. — Может, и правда пора? Не только мне одной. Нам. Чтобы научиться… так не разговаривать.
Это было здравое предложение. Я бы даже сказал — констатация факта. Последняя соломинка.
— Согласен, — кивнул я. — Найдём семейного. Запишемся.
— И время. Я отметила «больше проводить времени с семьёй». Не как гость. Как отец. Как муж. Хотя бы… — она замялась, подбирая что-то минимальное, невероятное. — Хотя бы два ужина в неделю. Вместе. Без телефонов. И суббота. Половина субботы — с детьми. Всеми. Не «забегу на час».
А это уже не план, а самый настоящий ультиматум. И впервые за долгое время он звучал не как претензия, а как условие выживания. Нашего общего выживания.
— Ладно, — сказал я. — Два ужина. Суббота. Психолог.
Она кивнула, села обратно и медленно, с какой-то обречённой решимостью, написала на чистом листе три пункта:
1. Семейный психолог.
2. Совместные ужины (вт, чт).
3. Суббота — семья.
Потом отодвинула листок ко мне, как договор о перемирии, который ещё предстоит выполнить. И который мог разорваться в любой момент от первого же неверного слова.
— Завтра как раз суббота? Может сразу запланируем? — Элина пристально и с надеждой посмотрела мне в глаза.
— А давай! Знаешь, мы давно не были в парке. Съездим с детьми? Обещают потепление!
— Да, это будет отличное время препровождения с целью единения нас как семьи.
Глава 17
Неидеальный день
Солнце светит, птицы поют.
Я повторяю это про себя как мантру, стоя у плиты и пытаясь одной рукой помешать яичницу, а другой — поймать ложку с тыквенным пюре, которую Егор с размаху швырнул мне на светлую новую, только сегодня надетую блузку. Отлично. Первое пятно. Надо будет переодеться.
Завтрак — это всё ещё поле боя. Но не все сразу? Верно?
Дети кушают. Я наслаждаюсь мгновением спокойствия, пью кофе.
— Зачем мне это? — Полина, в своей вечной черной толстовке, буравит меня взглядом. — Парки, качели… Это для мелких. Я не хочу быть вашей живой декорацией для фото «идеальной семьи».
— Поля, мы просто погуляем. Все вместе, — голос мой звучит слишком весело и оптимистично даже для моих ушей.
— Вместе? — она фыркает. — Папа уже третий раз за завтраком вышел «срочный звонок принять». Какое вместе?
Артем и Алиса, напротив, в предвкушении. Артем строит планы, как будет гонять на роликах, Алиса уже трижды переспросила, купим ли мы ей «то самое розовое мороженое в вафельном стаканчике с блестками». Егор, измазанный пюре, гулит и бьет ладошкой по столику, довольный всеобщим ажиотажем.
Андрей появляется в дверях, уже одетый. На лице — выражение человека, мысленно уже решающего производственную проблему. На нем просто свитер и джинсы. Я уже отвыкла видеть его без костюма.
— Так, все готовы? Садимся по машинам. Я беру Артема и Алису. Эля, ты — с Полей и Егором.
Полина молча уставилась в окно. Тишина в машине была тяжелой и напряженной.
— Поля… — начала я, сворачивая на проспект. — Я знаю, тебе не хочется. Но давай попробуем? Мы с отцом правда стараемся для вас.
— Для нас? Скорее для опеки! — она бросила на меня быстрый, колючий взгляд. — Вы же не для себя это затеяли. Вы для них. Чтобы бумажку красивую получить. «Посмотрите, какие мы молодцы, в парк съездили».
— Это не так, — слабо возразила я, но она была права. На девяносто процентов права. Оставшиеся десять процентов — это крошечная, глупая надежда, что может, и правда, поможет. Сработает. Станет лучше.
— Ага, конечно, — она снова отвернулась к окну.
Не вышло. Диалог по душам закончился, не успев начаться.
В парке было по-осеннему прекрасно и людно. Мы нашли Андрея с ребятами у центрального фонтана, и тут же, словно по злому режиссерскому замыслу, из-за спины у фонтана возникла фигура в знакомом клетчатом пальто.
Клара Павловна с сумкой-тележкой и сияющей улыбкой шла нам навстречу.
— Андрюша! Элечка! Внучата! Какая встреча! Я тут за лекарствами в аптеку шла, думала, воздухом подышу… А вы целым составом!
У меня внутри что-то упало и разбилось. Солнце померкло. Андрей замер с каменным лицом.
— Мама, ты как…
— Да так, гуляю! Шла за лекарствами в аптеку и решила пройти через парк, в такой чудесный день! Ой, Егорушка, иди к бабуле! — она уже тянула руки к сыну в коляске.
Прогулка начала медленно, но неотвратимо превращаться в сюрреалистический кошмар. Клара Павловна пристроилась к нам и повела экскурсию: «А вот здесь мы с Андрюшей в детстве кормили уточек! А здесь он с дерева упал, помнишь, сынок? Шрам на коленке остался!» Андрей молча кивал, все чаще поглядывая на телефон. Виктория? Работа? Не важно. Факт в том, что его здесь нет.
Если бы это были все беды, происходящие с нами сейчас…
Пока я отвлеклась, пытаясь отцепить Алису от ларька с жуткими светящимися надувными мечами, Егор, сидевший у меня на руках, задумчиво и основательно обкакался. Так основательно, что теплая влага проступила через подгузник, флисовый комбинезон прямо на мой бежевый спортивный костюм. На бедре расплылось желто-коричневое пятно размером с блюдце.
— Ой, — только и смогла выдохнуть Клара Павловна. — Ну надо же, как некстати.
Я, пунцово-красная от стыда и ярости, ринулась искать туалет с комнатой матери и ребенка.
— Поля, побудь с бабушкой, я быстро!
— Ага, — бросила она, даже не отрывая взгляд от телефона.
Комната матери и ребенка оказалась на другом конце парка. Пока я бежала, прижимая к себе «ароматного» сына и чувствуя, как пятно на бедре жжет кожу, мне звонит Андрей.
— Где ты? Алиса плачет, хочет карусель, а я не могу с тремя детьми и мамой разорваться…