Любовь Огненная – Любовь Снежной Королевы (СИ) (страница 13)

— Это вам не терпится меня вернуть.

— Что произошло с вами в империи? — вот он и задал вопрос, который изначально его волновал. Я понимала, что нахожусь здесь не из праздного любопытства. Я понимала, что его интересует личное. То, о чем я умолчала на допросе.

— Не ваше дело.

— Хорошо, я подожду. До утра времени много, — усмехнулся он, поднимаясь. — В гостиной вас ждет ужин.

Я не ответила. Ощущала, что он ждет следующую колкую фразу в этой пикировке, но я не ответила. Мозг лихорадочно соображал, желая найти способ выбраться отсюда. Взгляд упал на браслет. Змея по-прежнему отдавала холодом, но снять браслет самостоятельно я не могла. Мне нужен был Ранисах, и я получила его в свое распоряжение до самого утра, но как заставить мужчину снять с меня браслет?

Дверь в уборную хлопнула, а я нерешительно поднялась, оглядываясь по сторонам. Спальня мужчины почти ничем не отличалась от моей, но в отделке были использованы более темные тона. Никаких личных вещей. Только стеклянная бутылка с янтарной жидкостью на столике в окружении бокалов.

Языки пламени жадно слизывали деревяшки, подброшенные в камин, а я с улыбкой приглядывалась к кочерге, собираясь использовать ее далеко не по прямому назначению. Бежать нужно было именно сейчас, когда ночь скрывает небо. Никакой подготовки, но меня это волновало мало. Уже завтра привезут тот проклятый артефакт, и Ранисах уже никогда меня не отпустит. Лучше рискнуть, чем вновь стать чьей-то пленницей.

Плеск воды отвлек меня от раздумий. В гостиную я смогла выйти без труда, а вот в коридор уже не получилось. Дверь оказалась запертой магически. Я прямо-таки ощущала защиту, что стояла непролазной стеной. Мысль о том, что ее поставили из-за меня, приятно грела душу, но Ранисах меня недооценил. То, что я собиралась сделать, даже для меня самой являлось сумасшествием. Правда, до этого момента я намеревалась поесть. В свою еду мужчина навряд ли бы добавил что-то, что могло бы причинить вред.

Наедаться до отвала не стала. На полный желудок далеко не убежишь, а вот взять с собой провиант нужно обязательно. Но это позже, а пока…

Залпом осушив бокал легкого красного вина для решительности, я вернулась обратно в спальню и спрятала кочергу под подушку, чтобы в случае чего я могла легко и быстро вытащить ее и огреть мужчину по голове. Он целитель — восстановится быстро, когда придет в себя. Я же смогу сбежать за то время, пока он будет в отключке. Применять на нем свой дар не желала. А если через час начнется война? Он должен быть в состоянии дать отпор империи.

Спрятав кочергу под подушку, я ловко сняла с себя платье, которое не слишком сильно стягивалось шнурками спереди. Уложив его на кресло, разулась и на секунду задумалась. Целомудренная сорочка скрывала слишком многое, а потому я избавилась и от нее, и от чулок, и от панталон, оставаясь в итоге полностью нагой. Я только и успела снять с постели покрывало и накинуть его себе на плечи, когда мужчина вернулся в спальню. Замерев в дверях, он с недоумением и даже сомнением оглядел меня с ног до головы, удивляясь тому, что я завернулась в покрывало. Я же смотрела только на него. На обнаженную кожу, которую не скрывала расстегнутая рубашка. На мокрые волосы, с которых срывались капли воды. Желание прикоснуться к нему оказалось невыносимым. Я не могла и не хотела сопротивляться себе, но должна была, потому что слишком хорошо понимала, что ничем хорошим это не закончится.

Покрывало слетело с моих плеч, грудой тряпья свалилось на пол, а я продолжала смотреть Ранисаху в глаза. Слишком трудно было держать эмоции под контролем. Каждый шаг я выверяла, вычерчивала, направляясь прямо к мужчине. Остановившись лишь на расстоянии дыхания, прикоснулась к его груди, провела кончиками пальцев по загорелой коже и услышала сорвавшийся с его губ гулкий вздох.

В его глазах клубилась сама бездна. Дыхание в единый миг стало тяжелым, глухим. Второй рукой я обняла его за спину, и мужчина вздрогнул, с немыслимой силой одним рваным движением притянул меня к себе и впился в мои губы болезненным поцелуем. Сминал, укрощал, лишал самообладания. Его пальцы до боли стискивали мою талию, ладони скользили по коже с убийственным напором. Синяки? Наверняка останутся, но я наслаждалась своей победой, изо всех сил сопротивляясь дурману, что разливался вокруг нас вместе со страстью, обжигающей агонией.

Казалось, что Ранисаху больно ко мне прикасаться. Или нет! Больно сдерживать себя. Его дрожь, дрожь необузданного желания передавалась и мне. Его язык не видел преград, заставляя размыкать губы, вынуждая отвечать на поцелуй таким же сумасшествием. Тело горело, кожа… В нее иголочками впивался страх. Я боялась, что могу не остановиться. Боялась, что могу и хочу позволить ему больше, чем рассчитывала изначально.

Ранисах не разорвал поцелуй даже тогда, когда рывком поднял меня на руки. Он не укладывал меня на подушки бережно, как это было получасом ранее. Нет. Мы буквально свалились на кровать, а я задохнулась от жара, что расстилался по телу, забираясь глубоко внутрь меня. Низ живота буквально опаляло огнем. Стон сорвался с моих губ непроизвольно, но не ворвался в тишину комнаты. Мужчина поглотил его поцелуем, а я млела, ощущая тяжесть его тела. Такую правильную, такую невыносимо желанную.

Словно безумная, срывала с него рубашку, чтобы добраться до разгоряченной кожи. Чтобы оцарапать спину, впитывая в себя рык, прокатившийся по его телу. Неутолимая жажда — вот что я испытывала, плавясь в его объятиях. Казалось, что его руки везде, как и губы. Ласкал мои груди, а я осторожно тянулась рукой под подушку, чтобы вытащить кочергу. Уже коснулась холодного металла пальцами, когда мужчина решил, что нам пора идти дальше. С силой надавил на мои колени, а я захлебнулась от огня, что захлестнул все тело.

Рука бессильно повисла, пальцы выпустили кочергу, а я прикрыла веки, окончательно проигрывая — не ему, себе. Растворяясь в этом мужчине без возможности, без желания остановиться. Яро отвечая на его поцелуи, будто испытываю потребность в нем, самый настоящий голод до его губ.

Нельзя. Я твердила себе это слово в своих мыслях, но видела перед собой только его глаза, слышала только его сердце — такой же учащенный ритм. Я плыла в этих волнах, умирала и возрождалась, а Ранисах делился со мной дыханием, словно отдавая часть своей жизни.

— Моя… Моя… — шептали его губы, будто в бреду, а пальцы впивались в нежную кожу, ласкали бедра. Губы покрывали поцелуями мое лицо, волосы, что разметались по подушкам. Я делила его безумие, жадно впитывая те эмоции, которыми он меня одаривал. Сумасшедшая? Глупая? Тысячу раз да, но убила бы сейчас того, кто решил бы нас отвлечь друг от друга.

Это было чем-то невероятным. Сказкой, волшебством, самой магией. Никогда я не испытывала ничего подобного. Разум кричал о том, что я совершила свою самую огромную ошибку, а сердце пело, потому что эта ошибка стоила того, чтобы ее совершить.

Едва страсть схлынула, я хотела вернуться к первоначальному плану, но на место всепоглощающей страсти пришла невероятная нежность, от которой даже дышать было больно. Ранисах не желал выпускать меня из своих объятий. Он не желал давать нам передышку, и к рассвету я поняла, что таинство, совершающееся между мужчиной и женщиной, может быть совсем другим.

Движения могут быть неторопливыми, мягкими, тягучими, как сладкая патока. Поцелуи могут обернуться цветочным медом, когда вы касаетесь губ едва-едва, будто боитесь спугнуть наваждение. А объятия — они не причиняют боли, от которой разжигается голодный пожар страсти. Нет, вас окутывает наслаждение, что разрешает изучать друг друга, очерчивать каждый изгиб, рассматривать каждую черточку. И этот огонь — он страшнее в сто раз, потому что я не хотела ощущать спокойствие в этих объятиях. Я не хотела пропитываться доверием и вручать себя Ранисаху. Я не хотела ощущать единение и тепло, от которого что-то болезненно сжимается в груди, а слезы наворачиваются на глаза от понимания, что любовь никуда не делась.

Чувства не ушли. Только затаились на время, чтобы обрушиться на меня здесь и сейчас, именно в эту минуту. Обрушиться осознанием, что мне по-прежнему нужен этот мужчина. Нужен как воздух, как вода в пустыне Певерхьера. Нужен весь целиком и полностью, с его невыносимым характером и этой бездной, что скрывается в его глазах.

Я не потянулась за кочергой. Вздрогнув, испугавшись того, что осознала, вцепилась в плечи мужчины. Ощутив мою дрожь, он подался вперед, остановился, обеспокоенно всматриваясь в мои глаза. Хотел что-то спросить, сказать, но я не дала ему этого сделать, потому что его слова могли окончательно разрушить мою волю. Я чувствовала, что могу позволить себя обмануть, но обманываться не желала. — Я тебя люблю, — прошептала я, чтобы сбить его с толку, и со всем невообразимым упорством потянула в себя его силу, оба его дара.

Не прошло и секунды, как мужчина рухнул на меня, придавливая к кровати всем своим немалым весом. Сдвинуть его в сторону оказалось тяжело, но возможно. Последняя слеза скатилась по моей щеке, но сожаление лишь колыхнулось и спряталось обратно под щиты. Я не дам себя пленить. Никому и никогда больше не дам лишить себя свободы.