Любовь Оболенская – Возлюбленная берсерка (страница 24)

— Говорил я Гуннару, чтобы он не связывался с этой ведьм... хммм... с дроттнинг Скагеррака, — проговорил он. — А что с нашими людьми?

— Те, кто пытался защищать наш город, погибли страшной и бесславной смертью от зубов берсерка, — отозвался один из жителей Каттегата. — Остальные живы, здоровы, и принесли присягу верности королеве Лагерте.

— Вот как, — хмыкнул чернобородый. — Быстро же вы сдались, храбрые викинги.

— Дроттнинг, разреши я проткну ему глотку стрелой, — тихо попросил Кемп. — Одно твое слово, и мы перестреляем этих зазнаек словно диких гусей.

— Это всегда успеется, дружище, — так же негромко отозвалась я. — Если у них есть хоть немного мозгов, то наша армия пополнится десятком воинов. Ну а коль выяснится, что в их головах пусто, как в глиняных горшках, тогда и настанет время для ваших стрел.

Чернобородый из-под густых бровей внимательно осмотрел наш отряд, особенно задержав взгляд на шестифутовых луках с наложенными на них стрелами, которые держали в руках ребята Кемпа. После чего вздохнул, брезгливо швырнул назад через плечо голову Гуннара, словно избавляясь от ненужной вещи, и громко проговорил:

— Что ж, твоя взяла, королева скалистого берега. Не много чести в том, чтобы сдать город без боя — но не много и ума в том, чтобы погибнуть, обороняя крепость, которая тебе не принадлежит. Жаль, что Гуннар еще осенью на ярмарке не понял кому проиграл тот бой. Тебе явно благоволят боги, и нет большей глупости, чем спорить с их волей. Эй, Кнуд, отопри ворота королеве Скагеррака и ее людям.

...Увы, внутри нашей крепости всё выглядело не так прилично, как ее стены и башни. Люди Гуннара успели выгрести наружу почти всё содержимое хранилищ, и теперь китовое мясо, жир, и другие припасы валялись прямо на земле... Видимо, захватив Скагеррак, победителям вскружила голову легкая победа, и они решили выяснить насколько глубоки наши ямы для хранения припасов. Вытащить еду они вытащили, а вот обратно сложить не удосужились.

— Не столько съели или украли, сколько испохабили, — сплюнул Ульв. — Даже дикие кабаны так себя не ведут.

— Не беда, — отозвалась я. — Мясо и жир можно отмыть в морской воде и вновь заложить в хранилища. Главное, что люди Гуннара ничего не сломали и не сожгли, а навести здесь порядок можно за пару дней.

...Разумеется, гарнизон, оставленный Гуннаром для защиты Скагеррака, в полном составе принес мне клятву верности, после чего мы все наскоро перекусили, и я сказала:

— Здесь останется восемь человек наших и четверо новых членов общины. Остальные — в путь!

— Смеркается, — осторожно заметил Ульв. — Может лучше с рассветом выдвинемся?

— Нельзя терять время, — покачала я головой. — Сейчас наше главное преимущество — неожиданность. Вести разносятся по Норвегии быстрее ветра. И значит, если мы не хотим сюрпризов, нам придется обогнать ветер!

Глава 35

К Эресунну мы вышли утром следующего дня.

— Вот уж не думал, что девушка может так ходить на лыжах! — слегка задохнувшись, проговорил Ульв. — У тебя, дроттнинг, я смотрю, даже дыхание не сбилось!

Я усмехнулась.

Если мне не изменяет память, медведица, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, на короткой дистанции может развивать скорость более пятидесяти километров в час — либо долго и планомерно преследовать добычу с вдвое меньшими скоростными показателями, что тоже очень впечатляюще. Похоже, укус Рагнара заметно прибавил мне и силы, и быстроты, и выносливости.

Впрочем, сейчас, после многокилометрового ночного кросса, нужно было больше думать о моих способностях к дипломатии. Жители Эресунна, завидев нас, уже толпились на стенах. Многие — с оружием. Видимо, поняли, что мы к ним не с дружелюбными речами в гости пришли.

Сбросив лыжи, я направилась к стене города, надев на руку белый щит Гуннара, испачканный моей засохшей кровью. Ульв и юный Альрик дернулись было сопроводить меня, но я мягко попросила:

— Не надо.

— Но, если они начнут стрелять, одного щита не хватит, чтобы прикрыть тебя! — запальчиво произнес Альрик.

— Если лучники Эресунна начнут стрелять одновременно, трех щитов тоже не хватит, чтобы спастись всем нам, — улыбнулась я. — Не думаю, что жители этого города настолько безумны, чтобы убить меня. К тому же когда я подниму руку, вы покажете, какие интересные сюрпризы мы захватили с собой.

И я неторопливо пошла вперед, кожей лица чувствуя взгляды горожан, скрестившиеся на мне. Если б глазами можно было сжигать заживо, я бы уже давно превратилась в дымящуюся головешку. Но природа не дала людям такой способности, и потому жителям Эресунна оставалось лишь наблюдать, как я иду к воротам их города.

Пока что их города...

— Приветствую вас, соседи! — крикнула я, остановившись в половине полета стрелы от бревенчатых стен, немного не дотягивающих высотой до тех, что окружали Каттегат. — Понравился ли вам китовый жир и мясо, которые вы украли у нас в Скагерраке?

— И то, и другое было вкусно, — после небольшой паузы отозвался хёвдинг Эресунна, крупный мужчина в куртке с пышным воротником из волчьей шкуры. — Только ты что-то не то говоришь, Лагерта. Мы ничего не воровали — лишь взяли трофеи, положенные нам по праву победителя и по законам войны.

— То есть, грабеж соседей — это теперь называется победой? — усмехнулась я. — Ладно, хёвдинг. Коль разговор зашел о войне, думаю, ты не будешь против, если мои люди сожгут твой город вместе с его жителями? По законам войны, о которых ты упомянул, у меня есть отличный повод отомстить за разграбление моего Скагеррака.

С этими словами я подняла руку — и за моей спиной раздался свист. Это Ульв и Альрик раскручивали на веревках глиняные светильники, которых мы немало налепили для продажи — и до которых, к счастью, не успели добраться люди Гуннара. Мы взяли эти небольшие глиняные сосуды в Скагерраке по пять штук на человека, плюс захватили с собой бурдюки с нефтью, смешанной с топленым китовым жиром — запасы этой зажигательной смеси были хорошо спрятаны, и захватчики до нее просто не добрались. Еще в битве с данами я выяснила, что потушить такую горючую жидкость крайне непросто, и если несколько десятков зажженных светильников разобьются о стены и строения Эресунна, то от города довольно быстро останутся одни дымящиеся угли.

Возле воро̀т стояла забытая старая телега — в нее и прилетели оба раскрученных на веревках светильника, разбившиеся об деревянные борта...

Жидкое пламя почти мгновенно охватило телегу, взметнувшись вверх алыми языками, неестественно высокими и агрессивными для обычного огня.

— Так я спалила драккар данов, пришедших в мой город чтобы уничтожить его! — выкрикнула я — Так же без колебаний я сожгу и город тех, кто осмелился разграбить Скагеррак. Но я не хочу загонять вас в ловушку — всё-таки мы долгие годы были добрыми соседями. Потому вот вам мое предложение! В знак примирения Эресунн выплачивает Скагерраку и Каттегату виру в размере ста марок серебра. И ту же сумму отправляет в казну этих городов каждые полгода. Также Эресунн обязуется по первому слову конунгов Скагеррака и Каттегата прислать полсотни воинов если в том возникнет нужда. Взамен те воины будут получать свою долю военной добычи, а Эресунн, в свою очередь, может рассчитывать на защиту и поддержку Скагеррака и Каттегата.

— А при чем тут Каттегат? — удивленно приподнял брови хёвдинг.

— Гуннар умер от моей руки, и этот город принадлежит теперь мне и моему мужу Рагнару! — отозвалась я.

Хёвдинг Эресунна задумчиво запустил пятерню в свою бороду, переводя свой взгляд с меня на горящую телегу, потом на моих людей, красноречиво покручивающих на веревках пока что не зажженные светильники — и обратно на меня. Такое впечатление, что мужчины специально отращивают себе бороды, дабы было что поскрести перед тем, как принять непростое решение...

— Думаю, что нет нужды ссориться добрым соседям, — наконец произнес хёвдинг. — Соглашусь, что мы погорячились, подавшись на уговоры Гуннара. Если что, пять десятков воинов для вашей поддержки мы наберем. Тем более, что все наслышаны об удачливости королевы Скагеррака, и многие не откажутся повоевать под ее началом. Ну а размер виры за нанесенный ущерб можно обсудить за общим столом, который я сейчас велю накрыть в честь наших дорогих гостей из соседнего города!

...Ворота со скрипом отворились, и до глубокой ночи мои воины пировали с викингами Эресунна — а мы с хёвдингом до хрипоты спорили о размере компенсации, включая наши как материальные, так и моральные издержки.

В результате мы сошлись на вире в размере шестидесяти марок, а также двух дюжинах здоровых и крепких рабов-трэллей, которые в те времена считались таким же товаром, как и любой другой. Я прикинула, что если дать этим людям свободу, то раз в полгода я буду получать двадцать четыре преданных члена общины, что, на мой взгляд, гораздо ценнее серебра. Одно дело если ты приобрела раба на рынке, и подарила ему свободу — тогда, возможно, человек будет продолжать чувствовать себя купленным товаром. И совсем другое, если я забрала его из-под руки сурового хозяина... В общем, на мой взгляд, сделка получилась выгодная!

Мы ударили по рукам, и я отметила удивленное выражение лица хёвдинга, когда я своими пальцами сжала его медвежью лапу.