Любовь Оболенская – Возлюбленная берсерка (страница 17)

— Хватит, Хель! — рявкнул Один, с силой ударив своим копьем о прозрачный пол так, что с хрустального трона взлетели оба во̀рона, а волки Гери и Фреки в ужасе затрясли головами... При этом высокая спинка Хлидскьяльва мгновенно превратилась в частокол мечей, сверкающих изнутри ледяным светом...

И вот уже высокая женщина в прекрасной одежде, сотканной из миллионов никогда не тающих снежинок, стоит рядом со мной, и я чувствую, как вокруг нее распространяется невыносимый холод, от которого моя дрожь становится все сильнее...

— Чего ты хочешь от меня, Всеотец? — мелодичным голосом произнесла женщина. — Твоя дочь посмела прервать Песню Смерти, и за это должна вечно дрожать от лютого холода в моем царстве, умоляя меня о снисхождении.

— Думаю, ты забываешься, Хель, — нахмурился О̀дин. — А я могу напомнить, как тебя с другими детьми Локи привезли ко мне из Йотунхейма, и как я по собственной воле отдал тебе во владение Хельхейм. Так вот, учти: как отдал, так могу и забрать, а тебя вернуть обратно в мир снежных великанов, где тебе придется вечно бродить по Железному лесу в поисках выхода.

Хель потупила взгляд.

— Прости, Всеотец. Но тот воин-берсерк точно мой, ибо он умирает без меча в руке, и не достоин того, чтобы пировать в твоих чертогах вместе с эйнхериями.

— А кто сказал, что он должен умереть?! — воскликнула я. — Отец, вспомни! Твой спор с Ньердом еще не завершен — но он завершится, если я по древнему обычаю взойду на драккар своего мертвого мужа и отправлюсь с ним в последнее очень короткое плавание.

Такой обычай и правда существовал у викингов.

Мертвых ярлов и конунгов хоронили, положив их в лодки, или даже драккары, наполненные сухим хворостом. После чего отталкивали судно от берега, дожидались, пока оно отплывет подальше, и поджигали горящими стрелами. Причем жена скандинавского правителя имела право по собственной воле отправиться с мужем в его последнее плавание. Но лишь при условии, что она сама взойдет на борт погребальной ладьи, и сгорит заживо, исполняя погребальную песню.

— Но этот обычай не соблюдается уже два века! — воскликнул О̀дин.

— Ничто не помешает мне возродить его, — твердо проговорила я. — И сейчас, сидя на Престоле Мертвых, ты видишь, что я сделаю это если Рагнар умрет!

Я знала, что верховный бог не привык проигрывать — как и любой другой правитель, он любил лишь одерживать верх! А будучи богом побед ему очень не хотелось потерпеть поражение в споре с другим сильным божеством...

— Да, дочь моя, я вижу, что твое решение твердо, — медленно проговорил О̀дин. — Что ж, Хель, мне ничего не остается, как попросить тебя об одолжении...

— Я услышала тебя, Всеотец, — слегка наклонила голову Хель. — Что ж, я дам отсрочку тому берсерку. В конце концов, у меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более, что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее — ибо для этого у него будет веская причина.

При этих словах глаза Богини Смерти жутко сверкнули, и я почувствовала, как пронизывающий ледяной холод коснулся моего сердца...

— Не понимаю, о чем ты говоришь, но благодарю, что пошла навстречу моей просьбе, — кивнул О̀дин. — А теперь оставьте меня. Я и так потратил слишком слов на пустяк, не сто̀ящий и мгновения моего драгоценного времени.

Глава 25

Я проснулась.

Но глаза открывать не хотелось.

Было страшно...

Вдруг всё, что я видела, было просто сном?

И сейчас я подниму веки, а на кровати лежит мой муж.

Мертвый...

Как я переживу это?

Оказывается, правду говорят люди — именно в такие моменты, когда смерть стоѝт совсем рядом, понимаешь, насколько человек тебе дорог...

Мы были знакомы с Рагнаром не так уж долго, но лишь сейчас, сидя на этой лавке с закрытыми глазами, я поняла, насколько мне небезразличен этот человек.

В моем старом мире термин «вторая половинка» давно превратился в избитый, замыленный штамп. Здесь же я внезапно почувствовала на себе: может и правы скандинавские скальды. Возможно, богини судьбы норны действительно сплетают судьбы двух людей так, что друг без друга влюбленные чувствуют себя просто разорванными нитками, брошенными на грязный пол Мироздания...

Но внезапно я услышала тихий стон — и сама не поняла, как оказалась возле кровати Рагнара, словно неведомая сила перенесла меня через всю спальню!

— Как ты? — осторожно, словно боясь спугнуть свое вернувшееся счастье, спросила я, наклоняясь над мужем.

Он открыл глаза, слабо улыбнулся...

— Ты знаешь, я видел удивительный сон, — еле слышно проговорил он, с трудом приподнявшись и прислонившись спиной к стене. — Словно сама богиня смерти Хель пришла за мной, чтобы забрать в свое ледяное царство. И даже начала петь Песню Смерти — но ее отвлек твой голос. И вот теперь я лежу здесь, и чувствую себя значительно лучше.

Я прикусила губу...

С каждым разом я убеждалась, что мои сны — это не просто шалости отдыхающего мозга, показывающего самому себе занимательные сюжеты, а нечто гораздо большее... И вот сейчас я услышала слишком очевидное тому подтверждение, которое вряд ли могло быть случайностью...

Но сейчас мне было не до анализа мистических причинно-следственных связей.

Мой муж жив, на его бледное лицо вернулся слабый румянец — и это главное!

Я гладила его лицо и волосы, плача от счастья, и понимала, что сейчас вряд ли на всей земле нашлась бы более счастливая женщина, чем я...

Однако внезапно Рагнар нежно отвел мою руку от своего лица и произнес:

— Любимая, я очень рад, что Богине Смерти не удалось разлучить нас. Но я должен сказать тебе, что, к сожалению, это ненадолго.

— О чем ты? — с тревогой произнесла я.

Рагнар слабо улыбнулся, провел рукой по моим волосам, с грустью глядя на меня так, словно хотел навеки запечатлеть в памяти мой образ...

— Эта ночь скоро закончится, — произнес он. — Придет день, а с ним в Каттегат вернется Гуннар со своими людьми, несущими на плечах трофеи, которые они награбили в нашей крепости. Да, союзники Гуннара разбредутся с добычей по своим общинам, и их с ним не будет. Но воинов у него все равно больше, чем у нас.

— Ну и что? — не поняла я. — У Каттегата высокие стены, выше, чем у Скагеррака. И на них стоят тяжелые самострелы. Вряд ли у Гуннара получится взять эту крепость.

— Вот именно — вряд ли, — кивнул Рагнар. — Я участвовал во многих битвах, и могу сказать, что в целом наши силы будут равны. Исход осады предсказать трудно, а Гуннар не из тех, кто любит проигрывать.

— Все равно не понимаю о чем ты...

Рагнар улыбнулся.

— Он потребует хольмганг конунгов. Это старый обычай, когда вожди, имея примерно равные силы, не хотят заниматься взаимоистреблением своих воинов. И с результатами такого хольмганга обязаны согласиться все воины убитого конунга, ибо это воля богов.

— Ну и что? — запальчиво воскликнула я. — Я победила Гуннара в одном бою, значит, у меня есть шанс сделать это еще раз!

Рагнар покачал головой.

— Рауд рассказал мне о том ярморочном бое. Не обижайся, но твоя победа — просто случайность. К тому же у тебя не хватит сил пробить мечом толстый кожаный доспех, который носит Гуннар. Это далеко не то же самое, что поставить краской точку на одежде. Я видел хозяина Каттегата со стены Скагеррака, видел, как он двигается. Это очень сильный человек и профессиональный воин. Он просто ударит мечом один раз изо всех сил, и разрубит тебя пополам вместе со щитом.

— Не понимаю, к чему ты клонишь... — проговорила я.

Рагнар вздохнул, положил голову на свернутую шкуру, заменявшую ему подушку, и с улыбкой посмотрел в закопченный до черноты потолок, словно уже видел приближающиеся ворота Вальгаллы.

— Я твой муж, — произнес он. — Тот, кто по закону делит власть с женой-конунгом. А это значит, что на бой с Гуннаром я выйду вместо тебя. Но сейчас я слишком слаб, чтобы победить его в человеческой ипостаси. А значит, мне нужно будет превратиться в зверя. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы нанести лишь один удар.

— Но это убьет тебя! — воскликнула я, чувствуя, как в груди тревожно замерло мое сердце, пропуская следующий удар...

— Да, — спокойно произнес Рагнар. — Я умру. Но останешься жить ты. И наш ребенок. А это для меня намного важнее собственной жизни.

...И тут я поняла, о чем говорила Хель, когда произнесла: «У меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более, что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее — ибо для этого у него будет веская причина».

Да, у моего мужа была причина умереть.

Я.

И наш ребенок.

Рагнар был готов пожертвовать своей жизнью ради нас.

Каждый ли мужчина на свете смог бы сказать о себе и своей семье то же самое?

Не думаю...

Но в то же время на что способна любящая женщина ради того, чтобы ее муж остался в живых?

Я уверена, что каждая из нас ответила бы на этот вопрос по-своему.

Но я не очень долго размышляла перед тем, как принять решение...

Многие люди наверняка сказали бы, что оно страшное.