Любовь Оболенская – Королева скалистого берега. Песнь валькирии (страница 3)

– Валь, уходи на фиг с ринга, – проговорила Дарья, стоявшая рядом с канатами. – Я не хочу потом ходить к тебе в больницу – у меня на апельсины лишних денег нет.

Я усмехнулась.

С одной стороны, Даша была права. Наши руководители клуба как-то уж очень легкомысленно в этот раз отнеслись к безопасности турнира, стараясь прогнуться перед гостями. Но, с другой стороны, а как еще понять, насколько ты готова к реальному бою с более сильным противником? Да вот только так, и никак иначе! Признаться, за несколько лет мне уже немного поднадоело однообразное лупцевание друг друга мечами по латам, ограниченное довольно жесткими правилами на тему «то нельзя, это нельзя».

Сейчас же мне представился реальный случай испытать себя – и я не могла от него отказаться.

– Готовы? – громко спросил центральный судья.

– Да! – звонко выкрикнула я. Хель же лишь оскалилась, ударив своим топором в щит – и, не дожидаясь выкрика судьи «начали!», ринулась в атаку…

Била она мощно!

Я первый удар на сближении еле отвела щитом, который затрещал вполне по-взрослому, а моя левая рука ощутимо заныла. Но зато я за счет длины меча достала бедро Хель. Думаю, попади я так в реальном бою да по голой ноге, просекла бы мясо до кости – мы с одноклубниками несколько раз выезжали за город на природу, где тестировали свои удары отточенным оружием на свиной туше, потому я знаю, как оно ощущается рукой, когда клинок входит в мясо.

Но, разумеется, моя противница практически ничего не почувствовала – тупым мечом по толстой стальной пластине это не существенно. Но обидно, ибо я краем глаза увидела, как боковой судья махнул флажком – мол, удар засчитан.

От ярости Хель заревела и ринулась на меня с удвоенной силой. Но я ж не дура, чтоб под такой танк бросаться. Поднырнула под топор противницы и ударила снова – но на этот раз неудачно. Хель стала осторожнее и ловко отбила мой удар щитом. Ладно, бывает, работаем дальше.

В нашем спорте когда сильный боец работает против ловкого – побеждает обычно второй. По очкам, разумеется. Если, конечно, не нарвется на нокаут, как Макс до меня. Потому я все попытки Хель смять меня мощью и массой пресекала, быстрой пантерой перемещаясь по рингу, в удобные моменты «покусывая» спарринг-партнершу длинными ударами и набирая очки.

Довольно быстро мне стало казаться, что еще немного – и я безоговорочно выиграю, как Хель тут же наказала меня за самонадеянность, изловчившись и краем щита ударив меня по ноге, чуть выше наколенника…

Боль немедленно прострелила ногу…

Вот черт! Ну да, такие удары у нас запрещены, потому я его проворонила из-за отсутствия навыка… И из-за своей самонадеянности, конечно. Нечего праздновать победу до того, как судья ударит в небольшой колокол, завершая поединок…

Но по моим ощущениям, до его финала оставалось меньше минуты, и, несмотря на болезненный удар, отсушивший ногу, по очкам я точно выигрывала. Потому лучшей тактикой для меня оставалось сейчас немного потянуть время – и победа у меня в кармане! Чем я и занялась, начав откровенно уклоняться от жесткой рубки, хотя это было непросто сделать с ногой, потерявшей чувствительность от колена и ниже. Ничего страшного, просто Хель мне бедренный нерв отбила. Неприятно – нога потом долго болеть будет, – но не смертельно. Главное сейчас не нарваться на нокаут…

А моя противница, кстати, подустала, выложившись на мощных атаках. Видно было, что ей очень хотелось прижать меня к канатам и одним ударом завершить бой – но сил на это уже не хватало… Воспользовавшись ее усталостью, я улучила момент и длинным ударом достала ее шею под ухом, защищенным кольчужной бармицей.

Все!

Это безоговорочная победа по очкам, удар в смертельную точку! Теперь только бы не нокаут…

Поняв, что проиграла, Хель взревела от ярости, ринулась на меня, занеся топор над головой, – но тут судья ударил бронзовым билом в колокол. Время вышло, поединок закончен!

Я, собрав последние силы, ловко уклонилась от последнего удара противницы – и довольно улыбнулась. Все, можно расслабиться, я победила! Нам с Хель, согласно этикету турнира, осталось только пожать друг другу руки и…

Додумать мысль я не успела, вдруг осознав, что на меня, неподвижно вставшую посреди ринга, сбоку летит Хель с перекошенным от ярости лицом и топором, занесенным над головой…

Я рванулась в сторону, понимая, что вряд ли успею уклониться из статичного положения тела, уже расслабившегося после боя…

Последнее, что я увидела, было лицо судьи с широко раскрытыми глазами, который поднял обе руки, отважно бросившись между нами…

Но он вряд ли успел спасти меня от неожиданного удара, так как в моей голове вдруг раздался звон гораздо более сильный, чем от судейского колокольчика, по которому ударили бронзовым билом величиной с карандаш.

Этот звук был в сотни раз сильнее!

Мне показалось, что он разорвал на части мой мозг, фрагменты которого мгновенно превратились в звезды… Которые, впрочем, тут же погасли, утонув вместе со мной в кромешной тьме, куда я провалилась стремительно и безвозвратно.

Глава 5

Тьма – это покой…

Безмятежность…

Отсутствие каждодневной суеты, которую принято называть жизнью…

И очень неприятно, когда где-то на краю нее раздается стук!

Омерзительно-навязчивый, насильно вытаскивающий тебя из таких уютных объятий тьмы…

А потом к стуку прибавился голос.

– Госпожа! Госпожа!

«Какая госпожа? И вообще, какого черта происходит?» – пришла в голову раздраженная мысль, от которой тьма разочарованно отпрянула, уступив место полумраку.

И вонище!

Она ударила в ноздри так, что у меня невольно закружилась голова.

Вонь была концентрированной, тяжелой и душной, как подушка убийцы, которой он собрался меня задушить. Но что удивительно – дискомфорта она мне не доставляла, да и головокружение скорее оказалось не физиологической, а психологической реакцией, которая возникла – и тут же пропала, не будучи подкрепленной никакой отдачей от организма. Как будто так и надо было. Словно я всю жизнь дышала этой адской смесью из характерного запаха зоопарка, концентрированного человеческого пота и удушливой гари…

Удивительно.

Мне казалось, что дышать таким воздухом без противогаза нереально – ан нет, дышу. И даже совершаю какие-то механические движения, к которым мой разум и воля не имеют совершенно никакого отношения.

Разумеется, я уже проснулась – если, конечно, пребывание в абсолютной тьме было сном – и сейчас чувствовала себя пассажиром такси, едущего без водителя. Вроде бы мое сознание находится внутри тела, как ему и положено, – но при этом мои руки и ноги двигаются сами по себе, подняв меня с какой-то лавки, застеленной вонючей мохнатой шкурой, и натягивая некие подобия странных сапог, пошитых мехом наружу.

Полумрак внутри тесной каморки обеспечивался скудным светом, просачивающимся сквозь узкие щели в дощатых стенах – и широкую под дверью, которую я открыла, предварительно сняв увесистый засов.

За дверью стояла девочка лет тринадцати в длинной рубахе до щиколоток с вышивкой по вороту, свидетельствующей о том, что передо мной рабыня. Интересное умозаключение, ибо я понятия не имела, как пришла к такому выводу. Да и я ли? Странно, наверно, пассажиру такси считать себя автомобилем, который куда захочет – туда и поедет.

– Что случилось, Рунгерд, зачем ты так стучишь? – проговорила я не своим голосом – более низким, чем тот, что я привыкла слышать от себя.

Но, что самое интересное, – говорила я не по-русски!

Предложение, которое произнесло мое – мое ли? – тело, было похоже на древнескандинавский язык с его характерными короткими и долгими гласными. Разумеется, я не знала этого языка и говорить на нем не умела. Так, общая информация осталась в голове, когда я «болела» темой викингов, от которой позднее отошла, переключившись на «рыцарское» Средневековье.

Но сейчас я явно говорила на нем! И прекрасно понимала девочку-рабыню, которая затараторила с частотой пулемета:

– Во фьорд вошел драккар вашего отца, который ушел в вик год назад! Все наши уже на берегу, ждут, когда он причалит. Правда, с ним нет кнорра, потому наши думают, что наиболее ценная добыча сложена в трюме драккара, а кнорр просто отстал и догонит его позже…

Я только успевала осознавать то, что хозяйке моего тела было с ходу понятно. Драккаром назывался боевой корабль викингов, древнескандинавских воинов-мореплавателей, любивших отправляться в вики – грабительские походы. В отличие от драккаров, кнорры были скорее транспортными судами, которые использовались для перевозки припасов, снаряжения и, разумеется, добычи. Соответственно, в вики было разумно ходить минимум двумя кораблями: пока один воюет, другой пребывает в роли вьючной лошади. При этом кноррами управляли такие же викинги, всегда готовые в случае беды прийти на помощь своим товарищам с драккара…

– И чего же мы стоим? – воскликнула хозяйка моего… наверно, моего тела.

– Так я до вас достучаться не могла, вы все спите и спите…

Но я уже не слушала оправданий малолетней рабыни, бегом ринувшись к выходу… который оказался довольно далеко.

Ибо я находилась внутри типичного длинного дома викингов, представлявшего собой огромный барак, в котором, слегка потеснившись, могли одновременно находиться человек сто.

Здесь было все, что нужно для проживания в глубоком Средневековье: спальные места на полу, широких лавках и сундуках, застеленные шкурами животных. Несколько длинных столов, за каждым из которых могли бы разместиться человек тридцать одновременно. Бочки для хранения пресной воды и съестных припасов. Большой очаг, обложенный камнями и похожий на огненную ванну, заполненную углями, – а также подвешенный над ним огромный котел, в котором что-то булькало, источая запахи совершенно неаппетитные…