Любовь Оболенская – Истинная. Талисман генерала драконов (страница 34)
И я прокричала:
— Сдаюсь! Ваша взяла...
— Следуй за нами в замок Армхарда, дракайна, где он также будет арестован, — приказал председатель Голденвинг.
— Поклянитесь, что не причините ему вреда! — потребовала я.
— Мы будем судить вас обоих, — последовал ответ. — Насчет этого даем слово чести!
— И Хьюго тоже, — добавил зеленый дракон. — Он начал войну против нашего брата, не уведомив об этом орден, а это серьезное преступление.
— Да будет так, — согласился председатель.
...И вот теперь нас троих судили оптом.
Хьюго не стал отпираться, что начал войну, подговорив нескольких членов ордена — видимо, среди драконов это не считалось великим преступлением, и даже сейчас ледяной мерзавец был уверен в своей победе.
— Я узнал, что Армхард инициировал свою подругу, — с омерзительной ухмылкой произнес он. — А это строжайше запрещено законом, потому я и начал войну!
«Эх, лекарь... — с сожалением подумала я. — Или же его ученик донёс Хьюго о нас... Впрочем, какая теперь разница».
— Серебряный рыцарь ответит за это преступление, — кивнул председатель Голденвинг. — Но сначала мы бы хотели услышать зачем ты убил нашего брата Файера.
Глаза Хьюго забегали.
— Это не я, — быстро произнес он. — Это дракайна Мара плюнула в него ледяным копьем, которое украла у меня на поле Испытаний.
— Ложь, — покачал головой Пойзон. — Я опросил нескольких жителей города, видевших ту битву, и они в один голос утверждают, что это ты превратил Файера в ледяную статую вместе с его штурманом.
— Ты веришь жалким людишкам? — деланно удивился Хьюго. — Не мне, брату по ордену, а им?
— Дело не в том, Хьюго, что ты начал войну с Армхардом, не получив одобрения от всех нас, — произнес председатель Голденвинг. — И даже не в том, что ты убил Файера. Это, конечно, ужасное преступление, но при должном его расследовании ты бы, возможно, мог избежать смертной казни. Но с твоей стороны есть гораздо более серьезный проступок, которому нет прощения. Ты, движимый жаждой мести, тайно пронес в наш мир современное огнестрельное оружие из других вселенных, которое много веков назад чуть не погубило нашу планету, после чего обучил двух девушек-штурманов владеть им. И это преступление достойно смертного приговора. Братья! Кто за то, чтобы по совокупности злодеяний приговорить ледяного дракона Хьюго к высшей мере наказания?
Четыре рыцаря, включая самого председателя, медленно подняли руки.
— Нееет! — заорал Хьюго.
— Брат Стоун, прошу тебя исполнить приговор суда чести, — жестко произнес председатель Голденвинг.
— Тот случай, когда я не буду испытывать угрызений совести, выполняя свой долг, — проговорил каменный рыцарь. После чего просто с шумом выдохнул воздух в сторону Хьюго.
Мне показалось, что изо рта Стоуна вырвалось стремительное пыльное облако. Оно окутало Хьюго, извивающегося в своих путах, на несколько мгновений полностью скрыв его...
А потом это облако начало расти!
Послышался звук лопающихся веревок, и я поняла, что своим дыханием каменный дракон запустил принудительное перевоплощение Хьюго в дракона.
Но не ледяного...
Прошла минута, другая...
Внезапно огромное пыльное облако с шуршанием осыпалось вниз, и я увидела, что на том месте, где стоял Хьюго, застыл каменный дракон... довольно неприглядный с виду. Если остальные памятники на площади выглядели солидно и величественно, статуя Хьюго предстала в том виде, в каком наполовину расплавившийся ледяной дракон пытался уползти с улицы, раскаленной моим костром.
— Омерзительное зрелище, — поморщился медный рыцарь Купер. — Председатель, позволь мне завершить этот неприятный ритуал.
Голденвинг кивнул, после чего рот Купера растянулся до размеров его лица, став похожим на пушечное жерло. Из чрева рыцаря вылетело медное ядро, которое с силой ударило в уродливый памятник!
Во все стороны разлетелись осколки камня, к счастью, никого не задевшие — а может, это была какая-то специальная магия. Так или иначе, сейчас безобразное изваяние ледяного дракона превратилось в кучу щебня, частично разбросанную по площади.
— Утром уборщики подметут этот мусор, и от Хьюго не останется даже памяти, — подытожил председатель. — Но увы, братья, на этом наш суд не закончен. Нам предстоит обсудить не менее страшное преступление Армхарда против чистоты драконьей крови. А именно — инициацию человека! К сожалению, по нашим законам этот проступок также заслуживает смерти. Причем казнен должен быть как Армхард, обративший девушку, так и сама девушка, дабы кровь нашего рода драконов и впредь оставалась такой же незамутненной, как и многие столетия назад.
Глава 55
Как-то мне от этих слов слегка поплохело.
Себя было жалко конечно. По ощущениям, я после перерождения в пламени стала еще сильнее — что в драконьей ипостаси, что в человеческой. Но к себе я еще в своем мире привыкла относиться как к расходному материалу. Погибла в бою — что ж, ты знала на что шла. Не погибла — повезло. До следующего боя.
А вот Армхарда было жалко прям до слез! Не влезь я в его жизнь, и всё б у него было нормально. И дуэль, возможно, не случилась бы, с которой всё началось, и всё остальное могло пойти совсем по иному сценарию...
Я невольно шмыгнула носом, глядя на него. Такой красивый, гордый... В отличие от Хьюго, он то уж точно смерть примет достойно. И памятники из нас красивые получатся, особенно если их рядом поставят...
— Что ж, подсудимые, — провозгласил председатель Голденвинг. — Можете ли вы что-то сказать в свое оправдание?
Очень захотелось мне послать этого золотого дедушку куда подальше. На нас целая шайка омерзительных личностей всю дорогу наезжала, чуть на тот свет обоих не отправили. Мы еле отбились — и тут еще оправдывайся перед кучкой зазнавшихся драконов.
Я даже рот было открыло, чтоб высказать этим рыцарям всё, что думаю о них лично, и об их судилище в частности, но Армхард меня опередил.
— Я инициировал девушку, которую полюбил, чтобы спасти ее от смерти, — гордо подняв голову, произнес он. — А потом она спасла меня, пожертвовав мне свою кровь, хотя от этого сама могла умереть. И если по нашим законам это считается преступлением, то мы готовы принять заслуженное наказание.
— Пусть кто угодно приводит приговор в исполнение, но я этого делать не буду, — покачал головой Стоун. — Мне хочется спокойно жить дальше, не мучаясь угрызениями совести. Как я смогу спокойно спать зная, что отправил этих двоих на тот свет лишь за то, что они слишком сильно любили друг друга?
— Ну, чисто технически приговор еще не оглашен, — заметил Пойзон. — Хотя закон в данном случае и не предусматривает двойного толкования, но может и вправду нам следует поразмыслить об этом частном случае? Ведь у Армхарда и правда не было иного выхода — или его любимая умрет, или же ему придется ее инициировать. Даже не знаю, как я поступил бы в таком случае...
— Нет, довольно! — сурово наморщив лоб, отрезал председатель Голденвинг. — Если мы будем каждый раз менять наши законы так, как нам хочется, то грош им цена. Потому, уважаемый суд, я вынужден...
Внезапно речь золотого дракона прервал женский вопль:
— Иди к дьяволу, болван железный! — верещала какая-то дама из темноты переулка, ведущего на площадь. — У меня срочное дело к драконьему суду! Пусти, говорю! Не будь ты в шлеме, я б давно тебе нос расквасила, чтоб знал, как лапать честных женщин!
— Эй, что там такое? — возвысил голос председатель Голденвинг.
Из темноты вышел запакованный в доспехи стражник, с трудом таща за руку отчаянно сопротивляющуюся Люсию.
— Эта простолюдинка пытается нарушить церемонию суда, господин! — доложил стражник. — Дозвольте покинуть пост дабы отправить ее в тюрьму.
— Она что-то говорила о срочном деле, — заметил Купер, потирая челюсть — видимо, растянул связки, выплевывая столь крупное ядро. — Может, пусть скажет что хотела, коль уж мы прервались?
Председатель Голденвинг пожал плечами.
— У тебя три минуты, женщина, — проворчал он. — И если дело, о котором ты говоришь, не сто̀ит выеденного яйца, то ты получишь год тюремного заключения за непристойное поведение и оскорбление суда чести...
— Да пусти ты уже! — взвизгнула Люсия, вырываясь из железной хватки стражника. После чего сунула руку за вырез платья, и, достав из недр своего необъятного бюста свернутый пергамент, приблизилась к креслу Председателя.
— Решайте сами, высокородный господин, важен для вас этот документ или нет! — воскликнула она, протягивая свиток со свешивающейся с него деревянной печатью знакомой формы. Точно такая же была на свитке, который я нашла в пыльном сундуке Люсии — и который помог мне в прошлый раз снять обвинение с Армхарда.
— Не могу поверить своим глазам! — произнес председатель Голденвинг, принимая протянутое. — На этом пергаменте та же печать моего прадеда, дракона-маршала Айронхенда?
— Истинно так, — кивнул Стоун. — Дозвольте я прочитаю сей документ.
— Сделай милость, брат, — кивнул председатель.
Стоун, приняв от золотого дракона пергамент, развернул его, и громко зачитал текст:
«Я, Айронхенд, верховный маршал и полноправный правитель государства, закрепляю за рыцарями-драконами право по своей воле и своему усмотрению инициировать своих дев-штурманов собственной кровью в случае, если между рыцарем и штурманом возникнет взаимная истинная любовь. Поводом для принятия данного закона служит вывод наших ведущих ученых о том, что в результате такой инициации дева превращается в уникального бриллиантового дракона-феникса, который однозначно укрепит мощь и обороноспособность нашего государства. Сие повеление не имеет срока давности, и не может быть обжаловано, либо пересмотрено, ибо его отмена однозначно повредит силе и мощи нашего рыцарского ордена. Документ скреплен моей личной печатью, а также росписью, выполненной моей собственной кровью».