Любовь Оболенская – Хозяйка разрушенной крепости (страница 3)

Гадать можно было бесконечно, ответов все равно не предвиделось.

И я рассудила здраво: вряд ли стоит ломать голову всякими «как?» да «почему?», если вопросов задать некому, кроме как себе, которая ответов на них не знает. Соответственно, единственный выход – это жить там, где оказалась, так, будто все происходящее со мной самая что ни на есть настоящая реальность.

Тем более что поводов усомниться в этом не было.

Когда телегу трясет так, что кишки в животе переворачиваются, а разлагающиеся висельники воняют настолько правдоподобно, что желудок того и гляди вывернется наизнанку, сомнения сами собой улетучиваются, уступая место естественному желанию, чтоб это издевательство над моими внутренними органами поскорее закончилось.

– Что-то вы побледнели, госпожа, – заметила Лидди. – Оно и понятно, воздух возле замка Сайзен никогда не отличался благоуханием: ваш батюшка был очень суров и с разбойниками, и с казнокрадами. Но ничего, к следующему утру, если небеса окажутся к нам благосклонны, мы уже будем в Лидсфорде.

От одной мысли, что мне почти сутки придется трястись в этой телеге, настроение у меня упало ниже плинтуса. Но хоть линия виселиц с трупами, болтающимися на них, осталась позади, и на том спасибо. Дышать стало полегче – и, надо сказать, местный воздух оказался фантастическим!

Вокруг все цвело и пахло. Даже на моей даче, расположенной недалеко от мегаполиса, так не дышалось! А я-то думала, что у меня там экологический рай. Оказалось, ошибалась.

Местный воздух хотелось пить, как освежающий напиток, – и у меня от него аж голова закружилась. Но при этом тошнота отпустила, и настроение немного улучшилось. Если даже все окружающее глюк моего заболевшего мозга, то на данном этапе это был глюк приятный до головокружения, прям хоть к выхлопной трубе прикладывайся, чтоб отдышаться.

Но если это все-таки не глюк, до автомобилей и их выхлопных труб было еще около пятнадцати веков, потому мне ничего не оставалось, как глазеть по сторонам, разглядывая первозданное буйство зелени, раскинувшееся по обе стороны грунтовой дороги.

Ее и дорогой-то трудно было назвать – так, широкая тропа, утоптанная копытами лошадей и промятая колесами телег. Тот случай, когда пятой точкой организма осознаешь преимущества рессор и асфальтовых шоссе, которые в этом мире появятся еще очень нескоро…

Не останавливаясь, мы перекусили припасами, которые захватила с собой Лидди. А именно: очень невкусными лепешками и экстремально жирным молоком из глиняной крынки.

От такой непривычной пищи мой желудок выдал наверх запрос на тему «Эй, хозяйка, ты ничего не перепутала?». Но потом я сообразила, что это не желудок взбунтовался, а мой мозг, пытающийся осознать, что переваривается внутри меня, и офигевающий от поступающей информации. А само тело, привычное к такой еде, все усвоило без проблем.

Интересно, конечно, что происходит с человеком, вселившимся в другого… Некий конфликт разума и тела налицо, но, думаю, это явление временное. Примерно такое же, как со староанглийским языком, на котором я, оказывается, теперь умела говорить легко и свободно. При этом мой русский как бы отодвинулся на второй план: думала я пока что на нем, но это, скорее, по привычке. Похоже, скоро моя родная речь станет чем-то вроде рудимента: в голове останется, но толку от нее не будет никакого…

Ближе к вечеру окружающие нас цветущие поля и леса остались позади, и телега продолжила путь по уже довольно-таки каменистой местности, где над редкими деревьями в основном преобладал колючий кустарник.

– Скоро начнутся ваши владения, госпожа, – проговорил Кэйл. – Давайте-ка лучше на ночлег остановимся. Земли, прилегающие к замку Сайзен, относительно безопасны, так как по ним ездят вооруженные патрули, которые следят за порядком. А вот в ваших новых владениях может случиться всякое.

– Чем же так опасны мои владения? – удивилась я.

– Да как бы это сказать… – замялся Кэйл. – Сами скоро увидите.

И слился с разговора, переведя его на другую тему:

– Вам лучше будет поспать под телегой, госпожа. Я сейчас туда постелю волчью шкуру, чтоб вам сладко спалось. И даже если дождь пойдет, вам будет тепло и сухо – я недавно в телеге все щели законопатил. Так что не сомневайтесь, крыша над вами будет надежной.

Глава 4

Проснулась я от многоголосого птичьего пения, что не удивительно – в моем дачном саду они летом поют постоянно.

Я даже улыбнулась, не открывая глаз: интересный мне все-таки сон приснился про далекое средневековье. Реальный такой. И как же прекрасно, что он закончился! Ибо из хорошего там был только воздух, а все остальное – ну его на фиг…

А потом, по мере того как сон отступал, пришло удивление.

Прежде всего оттого, что у меня ничего не болело!

Обычно утро в моем возрасте начиналось с того, что чуть шевельнешься – и сразу стрельнуло в спину, затекшую от лежания в одном положении, шея заныла, а следом нога, сломанная много лет назад, которая хоть и срослась нормально, но все равно по утрам давала о себе знать.

А тут – ничего!

Вообще тишина в теле!

И ощущение, что у меня сил, будто я месяц в Таиланде отдыхала. Хотя, признаться, подобного со мной в реальности не случалось, но могу предположить, что именно так чувствуют себя люди, четыре недели пожившие в пятизвездочном раю.

«Вот что значит один день, проведенный на даче! – мысленно успокоила я себя. – Никаких Таиландов не надо».

И открыла глаза…

После чего мне жутко захотелось зажмуриться. Ибо у меня перед лицом колыхалась трава на фоне лежащего внизу края волчьей шкуры, а надо мной нависли грубо отесанные доски, очень похожие на дно телеги.

– Матерь котья… – простонала я на родном русском, отметив при этом, что мой мозг впал в некий ступор, пытаясь перевести мои слова на староанглийский. Но не справился – правда, тут же найдя витиеватую замену матерного плана на древнем языке англов.

Получалось, что все произошедшее со мной вчера не сон и не бред сумасшедшей, а самая что ни на есть чистая правда! И доказательство этому было самое убедительное – отсутствие возрастных ощущений по факту пробуждения, ибо тело юной девицы болеть не должно.

Также в реальности происходящего дополнительно убедили меня многочисленные вши, которых я разглядела на своих волосах, разбросанных по волчьей шкуре. Эдакие мелкие, чуть продолговатые, слабо шевелящиеся коричневые точки, при виде которых шестидесятилетняя я забилась бы в истерике. Но я в теле юной благородной леди образца пятого века лишь равнодушно зевнула, закинула свою роскошную белобрысую вшивую гриву за плечо и вылезла из-под телеги.

Мои слуги уже проснулись. Кэйл возился с лошадиной сбруей, а Лидди поверх соломы в телеге укладывала слой свежесрезанной травы.

– Проснулись, госпожа, – улыбнулась женщина, увидев меня. – А я вот делаю подстилку помягче, а то вы вчера морщились, когда телега подпрыгивала на колдобинах. Скоро поедем. Не желаете ли откушать лепешку с молоком?

– А оно не прокисло за ночь? – осведомилась я.

– Конечно нет, – расплылась в улыбке Лидди. – Мы ж деревенские, знаем толк, как продукты сохранять подольше. Я вчера перед отъездом в это молоко свежеотловленную лягушку опустила. Так что уж поверьте, оно и прохладное, и свежее, словно только из-под коровы.

Современная я мигом вспомнила, как пила вчера это молоко, и мужественно приготовилась блевать дальше, чем вижу. Но в то же время леди Элейн, зевнув вторично, приняла из рук служанки глиняный кувшин и осушила его наполовину, при этом кончиком носа отодвинув лягушачьи лапки, мазнувшие по ноздре.

Интересное это было ощущение.

Двойственное.

Бесспорно, тело юной девы контролировала я. Но в то же время это самое тело порой без моего участия совершало привычные ему движения прежде, чем мои цивилизованные мозги подключатся к процессу.

С одной стороны, это было удобно в плане выживания в незнакомом мире. С другой стороны, раздражало.

Хотя, может, это период адаптации такой? И через какое-то время я полностью освоюсь в молодом теле, которое – что уж тут скрывать – ощущать было очень приятно. Еще б в зеркало посмотреться, увидеть, какая физиономия мне досталась.

Руки мне уже нравились, особенно длинные пальцы с ногтями правильной формы, пусть даже обгрызенными по краям. И эластичная кожа без намека на морщины вполне устраивала.

Грудь под одеждой на ощупь тоже обещала оказаться интересной, эдакая спелая юная двоечка, а может, даже и побольше. Ну а вшей из своей роскошной гривы я уж как-нибудь выведу…

Покончив с завтраком, хоть и невкусным, но сытным, я вслед за Лидди влезла на телегу, и мы тронулись в путь.

Правда, уехали недалеко.

Проехав каменистой пустошью, мы углубились в дубовый лесок – но внезапно лошадь, фыркнув, остановилась.

Понятно почему.

На лесную тропу вышли шестеро парней, изрядно смахивающих на бомжей. Тощие, обросшие бородами и сальными патлами, одетые в какие-то обноски. Глаза злые и голодные. В руках у кого дубина, у кого коса, переделанная в подобие кривого копья.

Предводительствовал шайкой высокий парень, в плечах пошире остальных и одетый немного поприличнее – то есть заплаток на рубахе у него было поменьше, чем у его товарищей. В руках он держал меч, которым и стукнул слегка по краю нашей телеги.

– Далеко ли собрался, дядька Кэйл? – проговорил он, оценивающим взглядом окинув меня.