Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 2)

Когда Ленька подбегал к перекрестку, где тоненькая ниточка юмаковского проулка вливалась в черную гудящую жилу федеральной трассы, ему показалось, что у самой дороги мелькнул девичий силуэт, и он даже будто разглядел красное платье, в котором Майя была сегодня на празднике. Но подойдя ближе, Ленька признал, что ему померещилось. Изредка пролетали машины, у мотеля стояла пара грузовиков, на летней террасе за пластиковым столиком курили дальнобойщики. В остальном было тихо. Мотель – длинный узкий домина с десятком номеров, серый червь, присосавшийся к двухэтажному строению, где располагались кафе с караоке, сауна, продуктовый магазин и собственно офис, – молчаливо тонул в летних сумерках. Ленька, стараясь держаться тени, прошмыгнул к самой трассе, которая теперь гудела над правым ухом, и пошел вдоль высокой насыпи. Огромная, в человеческий рост, труба пронзала дорогу насквозь и могла бы даже служить пешеходным переходом, если бы на той стороне дороги было хоть что-то интересное.

Рюкзак, который он припрятал тут днем, лежал на месте. И ничего не говорило о том, что Майя приходила сюда.

Дискотека и впрямь окончилась в двенадцать. Когда врубили свет и завклубом призвала всех расходиться по домам, девчонки недовольно загалдели.

– Мы же пойдем на речку? – спросила Неля, считавшаяся лучшей подругой и первой фрейлиной в свите «королевы».

В последнее время Таня все чаще проводила вечера в другой компании, с кем именно – Нелька только догадывалась, сама же Таня загадочно улыбалась и пожимала плечами. Как будто своих пацанов не хватает, ей-богу! Нелька злилась и вымещала злость на окружающих – тех, кто не мог ей ответить. На Майе Дьячковой, например. Утром в школе, где их собрали перед отправкой на праздник, узнав, что Таня накануне опять путалась с таинственным ухажером, Нелька не отказала себе в удовольствии отпустить пару колких шуточек в адрес Майи, унизив ее перед всей компанией. Сиротинка несчастная. И что Плетень в ней нашел?

– Да, но мне надо переодеться, – ответила Таня, оглядывая свой пышный сарафан. – В этом на речке неудобно, да и порвать боюсь. Мне же его еще возвращать в музыкалку.

Наряд Тане одолжил местный ансамбль народных танцев.

Для переодевания придется идти в школу, так как собирали Таню там, в кабинете русского языка. Наряжали, завивали, красили, укрепляли венок и так далее. Благо школа располагалась напротив клуба.

Выбравшись из ДК, Нелька подметила, что практически все, кто был на танцах, идут за клуб и в переулок – в сторону речки.

– Девчонки, дуйте на наше место, а то столько народу прется, потом не найдем, где присесть. Займите наши бревна и никого не пускайте. Костер пока разведите, мы скоро придем. Только, чур, без нас не начинайте!

Аленке Богдановой, конечно, удалось слить целый литр самогонки из родительских запасов, но Нелька все равно переживала, что не хватит. А выпить хотелось до смерти. Вечер только начинается.

Девчонки, привыкшие подчиняться Нелькиным командам, влились в толпу и вскоре растворились в темноте. Центр внезапно опустел, последние стайки молодежи растекались во всех направлениях: к реке, к станции, к мотелю – старшие, у которых водились денежки на кафе, или же по домам – младшие, у которых «горшок свистел».

– Идем?

Взявшись за руки, подружки перебежали через дорогу и, скрипнув калиткой, вошли в школьный двор. Непривычный, темный, таинственный, с шепчущими акациями и запахом ночной фиалки, который пьянил и дурманил голову. На первом этаже горел свет, второй и третий – тонули во мраке, два больших окна освещали крыльцо с четырьмя колоннами, выкрашенными в зеленый цвет, между которыми стояла пятая – такая же толстая, но пониже – сторожиха баба Ляля.

– Чего шастаем тут?

– Это я, Таня Япрынцева. В класс – переодеться.

– Дык раньше надо было, закрыта школа, никого нет. Как я тебя пущу? Или с тобой таскаться, следить, чтоб ты ничего не сперла? А мне потом отвечай!

– Да ничего она не сопрет, что несете! – огрызнулась Нелька. – Быстро переоденется и выйдет.

– Мне буквально на пять минуточек!

Возмущенно посопев, баба Ляля махнула рукой:

– Идем уж, так и быть. Но только на пять минут! А ты куда собралась? Тут подождешь!

Нелька уже хотела закатить скандал, но Таня предупреждающе взяла ее за руку:

– Да ладно, чего время на ругачку тратить! Что я, сама не переоденусь, что ли?

И они со сторожихой скрылись за дверями школы. Не успев придумать самую страшную месть для вредной бабки, Нелька отвлеклась на мобильник. Звонила старшая сестра.

– Мама с отцом дома.

– Да ладно? Уже?

Надежды на веселые посиделки у реки рухнули в один миг. Родители не отличались особой строгостью, но насчет Дня земли у мамы пунктик, объяснения которому Нелька найти не могла: сиди дома – и все тут. Она-то рассчитывала, что родаки побудут на банкете значительно дольше!

– Вроде собираются к соседям, продолжать праздновать. Приди, отметься, потом сможешь свалить втихаря, – сказала сестра.

Неля слишком обрадовалась неожиданному совету, прежде чем понять, что получать такие преступные наставления от взрослой и рассудительной Залии было странно.

– Бегу!

Сестра положила трубку, а Неля с нетерпением бросила взгляд на дверь. Сомневалась она не дольше секунды. Разблокировав телефон, быстро набрала сообщение: «Надо сгонять домой, иди на речку, там встретимся» и рванула в сторону дома.

Уже на углу, заворачивая за школьный двор, она заметила в тени деревьев на другой стороне улицы странную фигуру. Высокая женщина, укутанная в черное покрывало, точно монахиня, неподвижно стояла напротив школы. До Нельки донесся призрачный, как ветер, горестный вздох. А потом женщина всхлипнула.

Плачущая Эльза!

Ужас, порожденный страшилками о местном чудовище, едва не свалил Нельку с ног. Плачущая Эльза! Она несет проклятие всем и каждому, кто посмотрит ей в лицо! А лицо ее все источено тленом и изъедено лисами, потому что она – покойница, проклятая покойница! Вот уже сотню лет она мыкается, неприкаянная, ищет утешение, попутно сея страх и беды.

Нелька, не в силах даже кричать, издала сипящий звук и кинулась в сторону дома. Вот это номер в День земли! Плачущая Эльза явилась – не жди ничего хорошего!

На ходу отцепляя тяжелый венок, Таня поднялась на второй этаж. Здесь царствовал мрак, а где искать выключатели, Таня понятия не имела. Хорошо, что школу она знает как свои пять пальцев, да и глаза быстро привыкли к темноте. Дверь в класс была не заперта, и здесь-то уж точно можно было включить свет. Нашарив язычок, Таня щелкнула выключателем – и ничего. Тьма не среагировала, оставаясь полной.

– Что за фигня, – пробормотала Таня и на ощупь двинулась между рядами парт. Ее вещи где-то там, в начале, свалены на широкий учительский стол.

И тут она замерла, почувствовав, что холодеет, охваченная первобытным ужасом. Фигуры в черном. Сидят за передними партами, лицом к доске, как будто так и надо. Силуэтов шесть, не меньше. Да быть не может, это обман зрения, игра теней!

– Кто здесь? – прохрипела она в страхе.

И фигуры начали поворачиваться – медленно, одновременно.

Голос внезапно вернулся, и Таня завизжала, в ту же секунду почувствовав, как сотни рук схватили ее, вынырнув из темноты.

Баба Ляля, сидевшая в подсобке на первом этаже, услышав этот нечеловеческий крик, полный животного ужаса, удовлетворенно крякнула и, бряцая связкой ключей, направилась к выходу.

Глава 2

Проторчав у трассы больше часа, Ленька решил вернуться в центр, на дискотеку.

Нашел кому верить – Бондаревой! Которая с самого праздника закладывает, он же лично видел, как они с Камилой Кабировой, Майиной двоюродной сестрой, замахивали «сэм» из пластмассовых стаканчиков, спрятавшись за рядом юрт. Как будто на Дне земли можно было от кого-то спрятаться. Короче говоря, Сашке могло и померещиться, и Майя все поняла правильно, пришла в клуб, а его там нет. Как в дурацком анекдоте, ей-богу. Чего она только на звонки не отвечает? Не слышит, что ли?

Деревня будто вымерла. В окне кафе при мотеле мелькнули тени, но тут же скрылись в глубине полумрака. Тамошняя компания совсем не Ленькиного круга – взрослые ребята, давно уже не студенты, в отличие от него, имеющие бабки на дорогой алкоголь и развлечения в виде караоке и танцев. Ленька, конечно, пару раз сводил туда Майю на свидание – для порядку, так сказать. Пойти в Юмаково особенно некуда, тем более зимой, когда они только начали встречаться. Ни ему, ни ей там не понравилось, слишком много пафоса, высоких цен и презрительных взглядов завсегдатаев, которые так и шипели в их сторону, мол, а эти-то щеглы че тут делают? В общем, не стоило оно того. Когда на голяк он предложил Майе сходить туда в очередные выходные, она нежно улыбнулась и предложила погулять на свежем морозном воздухе, а потом погреться в заброшенном ангаре картофелехранилища. Зимой он служил местом сбора юмаковской молодежи – той, что попроще, типа Леньки, Степки, Камилы и остальных. Посреди заброшки разводили костры, пили дешевый алкоголь и жарили сосиски на погнутых шампурах. Романтика та еще, в общем. Ленька эти сборища тоже не особо жаловал, но надо же было где-то встречаться.

Кафе и мотель остались позади, и он уже проходил мимо одноэтажного здания правления СПК, юмаковского сельскохозяйственного производственного кооператива – колхоза, как все называли его по привычке. Правление темной и приземистой глыбой плыло по правую руку, рокот сверчков перекликался с шелестом его шагов, но тишина все равно побеждала. Поэтому Ленька сразу услышал странный звук, который никак не вязался с шумом и шорохами летней деревенской ночи. Сдавленные хрипы. За поворотом, в тесном проулке кто-то то ли рыдал, то ли стонал.