Любовь Котова – Завернувшись в теплый плед. Зима. Пятый сезон (страница 5)
Принцесса
Однажды на Новый год мама сделала мне костюм принцессы. Мне было лет шесть или около того, точно не помню. Меня ждал новогодний утренник, который организовывали коллеги с маминой работы. Я хотела произвести вау-эффект, хоть и не знала тогда таких слов, а потому очень просила маму сделать мне какой-то потрясающий костюм.
И мама смогла. Времена были дефицитные, 90-е годы. Это сейчас пункты проката карнавальных костюмов есть, пожалуй, в каждом городе и любой маркетплейс предлагает множество вариантов. Но тогда приходилось креативить самостоятельно, создавая нечто уникальное из подручных средств.
На мой костюм мама не пожалела фаты от своего свадебного платья. Сейчас я уже не помню точно, как выглядел тот наряд, но в голове моей рисуется образ невыносимо прекрасного платья с пышным подъюбником и эффектной сеточкой фаты поверх самой юбки. Чтобы окончательно сразить всех, мама раздобыла мне где-то блондинистый парик, а из картона и серебристой бумаги сделала корону.
На том утреннике я была настоящей принцессой со светлыми локонами, уникальный платьем design by mama, сверкающей короной и даже личными поддаными. В роли одного из них выступил сын маминой коллеги.
Я уже не помню, как его звали, зато отлично помню, как он обомлел, увидев меня. А потом спросил у моей мамы:
– А Катя где?
– Так вот же она! – улыбнулась мама, показывая на меня. И он, не веря своим глазам, уставился на меня в удивлении.
– Не может быть! Это не Катя, – заспорил мальчик.
Я хохотала, крутилась возле мамы и ощущала себя почти золушкой на балу-маскараде.
Сандалики на ремешках я, к счастью, не потеряла, зато сохранила навсегда это тёплое воспоминание и благодарность маме за то, что не пожалела мне свою фату и подарила такие эмоции.
Вахова Вера
Зимние мгновения счастья
Нарядная большая ёлка на треть гостиной. Старые игрушки вперемешку с новыми. На столе поблёскивают хрустальные бокалы, отражая огоньки ёлочных гирлянд. Их загадочный свет, мигая, окрашивает комнату в разные цвета: то зелёный, то красный, то синий. Женщины быстро накрывают на стол. До встречи Нового года остался час и двадцать минут. Четыре поколения собрались вместе: бабушка, прабабушка, мама и дочь, она же внучка и правнучка. Мы с Ириной приглашены в эту семью её подругой, женой военнослужащего и сотрудницей по работе в доме культуры. Мужчины нет, он на службе. Оставил распоряжение солдатам выборгского гарнизона принести в дом большую ёлку.
Садимся за стол, наливаем в бокалы советское шампанское. Моё внимание привлекает курица почти шоколадного цвета, приготовленная с грецкими орехами. М-м-м, как необычно! Луковый салат с кальмарами по-французски и всяческий разносол. Хозяина в доме явно не хватает. Но вот часы приблизились к двенадцати… Ура! Магический миг…
– С Новым годом! – кричим все вместе, подняв бокалы.
– Ваня, с новым счастьем! – кричит Ксения в телефон своему мужу.
– Бабушка, с Новым годом! – женщины обнимаются с дочерью и внучкой, милые, словно Феи Моргане, приехали из далёкой Украины, чтобы подбодрить дочку.
Под ёлкой лежат разноцветные коробки. И пока родственницы делятся щедрыми подарками, я мыслями уплываю в моё далёкое детство на Урал в деревню Малый Буртым.
Стоит такая же живая и большая ёлка в гостиной, и любимый новогодний огонёк по ещё черно-белому телевизору до утра в соревновании с отцом, кто досидит до конца.
– Вера, ты уже спишь? – кричит отец из своей комнаты.
– Пап, как можно уснуть под эти песни, – отвечаю я, устроившись уютно на полу под ёлкой в зале. А по телевизору Эдуард Хиль разухабисто распевает популярный зимний шлягер 1960-х годов:
«У леса на опушке жила зима в избушке.
Она снежки солила в берёзовой кадушке.
Она сучила пряжу, она ткала холсты,
Ковала ледяные да над реками мосты».
Сколько было игр и вокруг этой ёлки: «найди игрушку, которую я загадала», «какой игрушки здесь не хватает». Вот так развивали зрительную память. Пахло свежей хвоей и мандаринами из профсоюзных подарков нашей мамы. На накрытом столе стояли пироги с капустой и шаньги с картошкой, испечённые в деревенской печи.
– Мам, подстриги меня! Надоели мне эти белобрысые косички, – и она на удивление согласилась, сделала мне длинное каре.
– Вера, какая ты у меня красивая! – проговорила мама, глядя в зеркало, в котором отражались её пятнадцатилетняя дочь и новогодняя ёлка. Первый и последний раз услышала я от неё комплимент.
Спустя два месяца мама трагически погибла. «А на хрупкие плечи Верочки, как старшей дочери, свалились все женские хлопоты по дому, младшие брат и сестра и моральная поддержка безутешного отца. Но Вера не сломалась и не отказалась от своей мечты стать артисткой. Отец дочери ни в чём не отказывал, уж очень на Тамару, жену покойную, была похожа, такая же белокурая, стройная, смешливая и независимая. Такой попробуй покомандуй!
Вера поскиталась по театральным училищам страны, вернулась на родину, поступила в университет на филологический факультет на вечернее отделение. Как и обещала отцу, сидеть на его иждивении не стала. Работала сначала на заводе в Перми, потом перешла в школу, да так там и осталась. А празднование Нового года продолжалось в кругу подруг и друзей, сослуживцев по работе, приходилось и в Снегурочку переодеваться, и новогодний сценарий написать, чтобы развлечь коллектив рыболовного траулера в Беринговом море».
Где только ни приходилось мне праздновать Новый год, скитаясь по белому свету… и всегда любое географическое и социальное место празднования вносило свои коррективы.
Новый год в семье моей сестры в Петербурге, новый год в моей семье в Италии. Уже не Дед Мороз и Снегурочка под украшенной искусственной белой ёлкой, а итальянское presepe, изображающее новорождённого Христа и его родителей – Джузеппе и Марию. Да, конечно, это на католическое Рождество, но ёлка с presepe стояли до нашего православного Рождества 7 января. И по итальянской традиции Рождество празднуют в семье, а Новый год – где и с кем хочется. Молодёжь бежит на городские площади, где в многотысячной толпе кажется теплее, веселее и счастливее.
Ну а мне в Италии на Новый год всегда не хватало снега. Когда уж очень скучали по снегу, поднимались с сестрой в горы, благо, что рядом. И устраивали почти ритуальные пляски на снегу босиком, чтобы ощутить жгучий холод и проникнуться зимним праздником по-русски.
А вам доводилось купаться в снегу?..
То ли сказка, то ли быль…
– Мишка, ты почему не спишь? Я тебе спокойной ночи зашёл сказать, золотых снов пожелать, – укладывал шестилетнего внука Василий Дмитриевич.
– Деда, не спится! Расскажи свою байку про море, – канючил белобрысый мальчонка, зная, что у деда много таких баек в запасе. – А как тебя называли на корабле?
– На судне я был боцманом, но иногда по-флотски меня называли Драконом, всех драконил. Вот и тебя сейчас задраконю, если спать не будешь!
– Деда, а на корабль к вам приходил Дед Мороз?
– Не только Дед Мороз, но и Снегурочка была, – Дмитрич начал рассказывать свою обычную байку для внука, гостившего у него, пока родители были в командировке по своим профессиональным делам журналистов.
Давно это было, кажись, в 1985 году в Беринговом море. Перед Новым годом море по-зимнему очень волновалось. А тут передают по рации, что надо принять шлюпку с учительницей на борту с соседнего траулера.
Я к капитану:
– Товарищ капитан, сильно штормит. Учительница может и подождать, да и зачем ещё одна женщина на судне, не к добру это!
– Ишь, какой суеверный, Джека Лондона, что ли, начитался! Сказали принять и всё, распоряжение от начальника экспедиции.
– Ну как женщина по трапу поднимется, волна высокая, судно качает, она что, русалка морская?!
– Ну я тоже не морской волк, а капитан Орёл. Сказано принять, будем выполнять.
Швартовая команда вышла на борт, вдалеке стоял траулер «Високосный», от него отделилась шлюпка и, прыгая по волнам, пошла к нашему судну. Приблизившись к борту, мы увидели, что женщину сопровождали трое матросов. Ей предстояла задача ухватиться за трап на высокой волне и удержаться. Все наблюдали за этим действом. Три попытки были неудачные, шлюпка быстро уходила вниз. Потом, видимо, старший уговаривал её вернуться, наконец, на высокой волне она всё-таки поймала трап и медленно начала подниматься. Ребята подцепили на трос её дорожную сумку, затащили трап, и, оля-ля, учительница перешла на наш борт. Это была молодая симпатичная дивчина лет тридцати.
– Добро пожаловать на борт судна «Кормчий», сударыня. «И чему ты нас учить будешь?» – подумал я, не скрывая разочарования.
– Деда, это была Снегурочка? – не унимался внук.
– Да, Мишка, как оказалось, именно она стала нашей Снегурочкой!
Снова Берингово море, радиорубка рыболовного траулера «Кормчий».
Радист Костя принимает радиосообщения. Обычные поздравления с Новым годом членам экипажа летят морзянкой со всех концов нашей необъятной страны.
Костя расшифровывает и превращает их в простые письма. Но одно сообщение показалось необычным. Это был SOS о помощи заблудившегося в океане судна, и подпись «Дед Мороз».