Любовь Котова – Дорожные истории, или Под стук колёс (страница 5)
– Под кроватью? – усмехнулась я.
– Нет, что вы, – Надя покраснела и замотала головой. – На диване. Так получилось, что он перепутал…
Она рассказала свою историю. Я молча слушала. Это было чем-то похоже на наши отношения с Сергеем. Он ошибся номером, мне было скучно и… зацепились. Общались ночами напролёт, делились мыслями и чувствами друг с другом.
Я начинала беспокоиться, если утром не видела: «Как спалось, Танюша?» или вечером его долго не было в сети.
Мы даже пару раз встречались, и это напоминало фейерверк. Хотелось как можно дольше побыть рядом. Ведь я из Питера, а он из Москвы. И вот… буквально вчера. Сергей предложил съехаться. А я… а я… не смогла ответить. Бросить всё. Работу, друзей и уехать в неизвестность…
Сердце сжалось.
– Вы думаете, я легкомысленная? – спросила Надя, помолчав. – Мне тридцать четыре года, а я словно ребёнок.
– Ленинград – Москва, ваша остановка! – зычно крикнула проводница.
– Моя остановка. До свидания, – Надя подхватила сумку и направилась к выходу.
– А вы поживите с ним пару недель и решите! – крикнула я вслед.
Она мило улыбнулась и кивнула. Ленинград – Москва… странное название станции. Я смотрела, как Надя выпорхнула из вагона навстречу высокому худощавому мужчине с несколькими гвоздиками. Надеюсь, у них всё сложится.
Поезд качнуло, и я проснулась. Рассвет выкрасил небо словно акварелью. Я улыбнулась и взяла в руки телефон.
Сергей: Я на месте.
Интересно, какое у него будет лицо, если я скажу, что согласна съехаться?
Сапсан нёс меня навстречу к судьбе.
Пенсия
Никодим Петрович шёл по привычному маршруту. Размеренно и слегка вязко. Металлический скрип тормозов. Никодим Петрович тяжело вздохнул и остановился.
– Вот и всё, Петрович, – Андрей Владимирович похлопал друга по плечу. – Вот и закончилась твоя работа.
Никодим Петрович молчал.
– Сколько ж мы с тобой так проездили? – тихо пробормотал Андрей Владимирович, присаживаясь на ступеньку. – Вроде в восьмидесятых повстречались. В восемьдесят третьем? Эх-х-х. Сколько лет прошло, сколько воды утекло!
Андрей Владимирович прикурил сигарету и окинул взглядом депо, словно впервые его видел. Это для обычных людей и свет поярче, и чистота, и удобства. А в цехе всегда царит запах солярки, угля и металлической стружки. Выше человеческого роста ворота, обшарпанное здание, огромные пыльные окна, в которые лет двадцать уже не проникает свет.
– Сегодня, наверное, здесь ночевать будешь, – тоскливо вздохнул Андрей Владимирович.
Никодим Петрович только несколько раз цокнул.
Эх-х-х. Неразговорчивый… Это в дороге тебя молчать не заставить, а вот как приезжаем сюда, так звука не вытянуть.
– Ладно, Петрович, – Андрей Владимирович встал, колено протестующе хрустнуло. – Бывай.
Он ещё раз хлопнул Никодима Петровича по плечу и пошёл переодеваться. Переступая через рельсы, дошёл до конца платформы.
– Здоров! – окликнул Андрея Владимировича Юрка.
Совсем ещё пацан по сравнению со всей остальной бригадой.
– И тебе не хворать.
– Куда теперь Петровича?
– На пенсию.
Сердце Андрея Владимировича сжалось. Он нашарил в кармане упаковку таблеток.
– Жалко. Вроде нестарый ещё. Походил бы.
Андрей Владимирович неопределённо махнул рукой. Сейчас совершенно не хотелось мусолить эту тему. И так на душе словно кошки нагадили.
Андрей Владимирович медленно поднимался по ступенькам. Да, пятый этаж теперь давался тяжело, словно карабкался на гору. Скоро придётся делать перерывы и отпыхиваться на лестничных клетках. Открыл дверь. Снял ботинки. Прошёл на кухню. Плюхнулся на свой стул.
Всё ему казалось непривычным, словно кто-то усилил и подсветил все изъяны в его жизни. Вот даже клеёнка на столе с загнутыми краями. Что, сложно купить новую и постелить? Рисунок выцвел, там пятно от сковородки. Это Раиса была в отпуске, а он домовничал.
– Ой, а ты уже пришёл, – пропела Раиса, заплыв на маленькую кухню.
– Я робу принёс, – безжизненным голосом произнёс Андрей Владимирович.
– Постираем. Ты суп будешь?
– Наливай.
Раиса засуетилась, бряцая тарелками и хлопая холодильником. А Андрей Владимирович всё продолжал рассматривать клеёнку. Вот длинный разрыв практически посередине – это Андрей хлеб без доски резал. Ох и досталось потом от Раисы.
– Держи. Ешь, пока не остыло, – она поставила тарелку супа, хлеб.
Андрей Владимирович принялся хлебать, причмокивая. Привычка с детства есть вкусно и быстро. Хочешь или нет – ешь.
– Как ты? – Раиса спросила тихо, словно ступала на тонкий лёд.
– Да нормально, – отмахнулся Андрей Владимирович.
– И что дальше? – ещё тише спросила она.
– Сказали, дадут новый.
Раиса вздохнула и покрутила в руках полотенце.
– Ну, всё делается к лучшему…
Она хотела коснуться руки мужа, но остановилась и снова принялась мять полотенце.
– А давай купим новую клеёнку? Да, и к Макаровым сходим?
Раиса замерла и удивлённо уставилась на Андрея.
– Ну а что? Петрович отработал уже свой срок. Сейчас дадут новый состав. Разве это не повод для того, чтобы немного обновиться и самим?
Андрей Владимирович впервые за сегодняшний день улыбнулся.
Счастье
Дорога. Мерный стук колёс. Один день сменял другой, одни люди сменяли других. Я с фирменной улыбкой стояла на каждой станции и встречала и провожала, встречала и провожала. Каждого… едущего своей дорогой.
Смотреть на радость встреч, печаль проводов и даже крушение надежд. «Не пришёл!» – девчонка снова заплачет. «Я так скучал!» – воскликнет парень. «В добрый путь…» – мужчина похлопает по плечу друга или сына.
Меняются названия станций, виды платформ и люди. Но слова, истории все похожи друг на друга и при этом неповторимы. Эти истории заставляют сердце радостно трепетать или болезненно сжиматься.
– Натусь, ты на следующее лето к нам придёшь на подработку? – спросила Санька из соседнего вагона, закончив облизывать ложку, принялась крутить её в руках.
– Сомневаюсь. Там защита диплома, ГОСы, – я пожала плечами.
– А этот твой был? – Санька отложила многострадальную ложку.
– Он не мой, – фыркнула я и отвернулась, смотря, как столбики отсчитывали секунды.
В носу защипало. Всего несколько дней, и я буду в Екатеринбурге. И закончится моя кочевая жизнь. Стало тяжело дышать.
Витя и правда был не мой.