Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 89)
– Ох, не могу… господи, мягкий старт… знала бы, живодерам тебя…
– Мягкий старт, прекрасная корабль, Ирма Викторовна… думайте о Панц… о дочке. Думайте об Алине. Ирма Викторовна, смотрите, какие звезды. Откройте глаза. И пробирку тоже… открывайте.
Рубиновая капелька густого, красного вытекла и повисла над пультом управления.
Затем оторвалась и медленно, медленно полетела вниз, и, наконец, ударилась о сверкающую черную поверхность…
Эпилог
…И все.
– Не могу объяснить почему, – задумчиво сказал Оллантайр, – но мне легче, что наши странные союзники покинули нас. Возможно, еще удастся удержать этот мир в предназначенных ему Сотворителем рамках и уложениях.
На самом краю Серых Россыпей, там, где лес не пострадал от огня железного дракона, был раскинут огромный шелковый шатер. Сам дайн Тенистой Пущи сидел на резном троне, который вовсе не потерялся в суете боя.
Ольва расположилась на кресле поскромнее. Ее фигуру изящно утягивало роскошное желтое платье, продернутое золотым шитьем.
Сидели также Виленор, тщательно причесанный, надушенный и по такому случаю облаченный в чрезвычайно ему идущие доспехи, и прекрасная Наиллирис. Эльфийка была грустна – лицо ее накрывала легкая вуаль, сквозь которую мерцала диадема из бриллиантов, венчавшая голову.
Даниил Анариндил присутствовал на совете стоя. Тут же был и дверг, Иррик Вайманн. Он стоял рядом с Даниилом, скромно сложив руки на груди, и совершенно не претендовал ни на что большее.
– Пауки разбежались, – продолжал Оллантайр, – немало их осталось на болотах, примыкающих к Моруму, Скальным россыпям и Тенистой Пуще. Понятно, что они еще годы будут тревожить нас всех. Для этих созданий не имеют значения расстояния, они легко достигнут любых пределов Эалы.
– Дети Цемры не могут оставлять потомства, – выговорила Наиллирис. – Это удача. Рано или поздно в живых будут лишь несколько самых умных и самых… крупных. Эала снова заселится чудовищами, скрывающимися возле обитаемых городов и плодородных равнин. История повторяется снова… но ранее с нами всегда были маги. – Эльфийка, многократно названная прекраснейшей из живущих в Эале, вздохнула.
– Мы будем сражаться с этой напастью. Предупредим все народы. Что до магов, – Оллантайр на миг задумался, – о них так давно не слышно… Мрир оставался последним, кто не утратил интереса к жизни Эалы и ее народов, последним, кого видели в наших землях. Предательство его – сильнейший удар, невосполнимая утрата. Теперь не стоит надеяться на поддержку мудрых, мы должны справляться сами. Ты, Наиллирис, сильнее всех прочих, наисильнейшая из магов-эльфов. Теперь тебе выпала честь защищать Эалу силой волшебства.
– Что скальные орки и их Храм?
– Это не должно нас больше волновать… – произнес Оллантайр. – Серые Россыпи расчищены от паучьих кладок. Только сами орки могут решить, возвращаться ли им сюда.
– А Тайтингиль? – отозвался Виленор. – Верно ли я понял, что он возглавил силы Морума вместе с воскресшим Потрошителем Азаром?
– Тайтингиль покинул нас, снова устремившись к звездам на железном драконе. Силы Морума ушли отсюда немедля после того, как закончилась главная битва, – усмехнулся великий дайн. – Ни витязь, ни Азар их не ведут более. Орки направились… к своей королеве.
– Темное Сердце никогда долго не пустовало, – проговорила Наиллирис и наконец улыбнулась. – Пройдет несколько месяцев… год. И еще на какой-то срок все в Эале примет привычную нам всем форму. На какой-то, дайны. Потому что наше время подходит к концу.
Ольва хранила молчание. После того, как она оплакала гордеца Лантира и рассказала Оллантайру с Виленором, что, скорее всего, он погиб на железном драконе, выполняя долг, она думала только о том, что сильный порыв ветра разорвал веревки, удерживавшие дирижабль на вершине Храма Жизни, старинного криданского корабля-колонизатора, и унес его в сторону Тенистой Пущи.
Он мог упасть около Холодных водопадов.
Стоило поискать.
– Спасибо тебе, Сотворитель Всесущего, – шептала Ольва.
Маруся сидела на громадной турице.
На голове урожденной жительницы Малиновой Варраки была надета самая расфуфыренная корона из тех, что обнаружились в сокровищнице. Дракон малость погнул ее, пока возлежал сверху – ну, да круглый рыжий Трорин, возвративший взятую напрокат животину, поправил.
Рядом стоял Мурбук, уже почти освоивший человеческую одежду и кое-где прикрытый тканью и кожей помимо кольчужной юбки. Лицо его зажило, и для скального этот положительный хозяйственный мужчина выглядел даже привлекательно.
На флегматично жующей кобыле Винни Пухе сидел Гленнер, плотно закутанный в плащ. Глаза его весело блестели. Гленнер не верил, что Тайтингиль погиб. Его сердце пока что говорило иначе.
Йуллийель покидала гостеприимное Темное Сердце, следуя верхом в отряде эльфов, сверкающих разноцветными плащами. Девушка обогатилась житейской мудростью сверх всякой меры, пила крепчайшее едкое морумское вино, выучила пару десятков скабрезных русских частушек. Но все равно была несколько обижена, что ей не довелось присоединиться ни к какому из отрядов, победивших паучье племя. Осталось надеяться на разбежавшихся пауков – поэтому Йул была до зубов вооружена и настроена крайне решительно.
Маруся рассматривала спины удаляющихся всадников.
– Эльфы, конечно, поровнее да на рожи поприятнее, – вынесла она вердикт, – но и я для них проста да широка. Я уж своих обихожу. Как вас там чернявенький называл? Кирда… херда…
– Мы скальные орки, – нудно повторил Мурбук. – Можно и запомнить, Марусса.
Гленнер белозубо улыбнулся.
– Уже и поле распахали под озимые, – гнула свое Маруся. – Назначила председателей, наделала колхозов… чтобы в каждом по три быкоглава, не меньше… дисциплина первое дело. Поднимать надо Морум ваш. Поднимать.
– Он встанет, – мягко сказал Гленнер.
– Права женщин опять же, – задумчиво сказала северянка. – Как обеспечить прирост населения-то? Я, конечно, не Клара Цеткин…
– Дракон говорил, у его народа правят матери. Ты хочешь такого же для Морума? – поинтересовался увечный эльф.
– Отчего бы нет, – буркнула Маруся. – Баба-то она завсегда грамотней мужика. Уж хуже точно не будет.
– Будет лучше. Я уверен, – подытожил Гленнер.
Маруся посмотрела вниз – около стены Темного Сердца, на неприметном месте между грубой каменной кладкой и широким непроходимым рвом, земля была взрыхлена и затем слегка примята. Там покоились останки позолоченного паука. Паука, похороненного вместе с волшебной бляхой дайны Вековечной Тенистой Пущи, Ольвы Льюэнь, которую попробовали, но не смогли выломать из хитиновой брони.
Над могилой Трорин установил откованную на скорую руку восьмилапую фигуру, на которую Маруся не пожалела пару горстей золотых монет – покрытая золотом снаружи, она блестела в лучах солнца, как экзотический иероглиф или новый символ Морума. Из темной земли пробились безвременники, которые тут сами вырасти ну никак не могли… и лежали игральные кости, которые после первого же дождя грозили пропасть из виду навсегда, затонув в почву.
– Золота там мало, только слой сверху, – сказала Маруся. – Не сопрут. Смысла нет, да и фигня дико тяжелая. Троллем из кузниц тащили. А сопрут – так я найду и своей рукой шкуры поснимаю с ворья! С этим строго надо. Сразу.
Помолчали.
– Дядь Ген. – Маруся положила руку на нагретый осенним солнцем лоснящийся бок кобылы.
Гленнер снова улыбнулся.
– Знаешь, на что похоже вышло? Мастер Войны говорил: танки, машины самоходные, военные… потом расскажу, у вас такого, поди, не видывали… а это заслоны им были, противотанковые ежи. Где бы войны ни шли – а память о себе они оставляют одинаковую… Ну, за работу, крепостные! Даешь пятилетку в три года… родина-мать зовет.
– Мастер. Мастер Войны.
Нейроны снова вышли из-под контроля.
Лицо, выплывшее сейчас из хаоса отрывочных воспоминаний и тьмы, казалось слепленным из неправильных мазков света и теней. Оно висело будто в невесомости, ни к чему не приделанное, и гертаец не сразу сумел сфокусировать взгляд.
– Тай…тингиль.
– Ты кричал.
Мастер Войны стиснул зубы, приподнялся на локтях.
– Я да.
Умирающий корабль дрейфовал в космосе.
Каждый из путешественников как мог приходил в себя. Все ресурсы криданского десантного бота и правда были на исходе. В полутьме только слабо перемигивались огоньки на пульте и мягко моргало аварийное освещение.
– Мы прыгнули.
Витязь вытер рукой нос и подбородок, глянул на темное, скользкое в ладони, поморщился.
– Прыгнули?
– Прыжок в гипер… пространство, так называют геяне. Тяжело… переносят. Криданцы еще хуже. Йертайан легче, намного, но…
Инопланетянин с трудом перевалил тело черед подлокотник пилотского кресла, уперся коленями, ладонями. Он разгибал себя, как давно заржавевший погнутый гвоздь.
– Живы?
– Живы, – шепнул Тайтингиль. – Не могу разбудить. Тебя – смог.
– Это сильнее… прыжка. Драконья кровь.
Белые глаза с широченными зрачками уставились на Тайтингиля.
– Тебе не сделалось ничего. Я еле собрал нейроны, а ты… бодр. Такие пилоты, как вы… покорили бы галактику.
– Если бы… мы были, верно? Если бы эльфы были в твоем мире… но нас нет, союзник. Мы в Эале, в единственной складке ткани мира, а оттуда уходим прямо в Чертоги Забвения, – горько выговорил Тайтингиль.