Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 7)
Яков Ааронович Менахем, иногда представлявшийся Иваном Андреевичем Монаховым, стоял у больничной койки, на которой лежала растерянная, напуганная девушка. Яркая помада и золотистый тональник смылись, она была бледна, на голове – плотная повязка, под глазами синяки, на шее – ортопедический воротник.
– Вы кто, кто?.. Что вы… хотите?
– Зависит от того, чего хотите вы, Оля, – сказал Яков Ааронович мягко, даже ласково, но от звуков его спокойного голоса лежащую продрал озноб. – Мы внимательно наблюдали за вами. Многое знаем. Не все инициативы выглядели вашими личными. Понимаете, о чем я говорю? Вы неглупая девушка… импульсивная, но неглупая.
– Что… знаете? – хрипловато спросила Оля.
Король-под-Москвой поддернул брюки и сел на жесткий больничный стул.
– Нужны факты? О вашей семье, о братьях и сестрах, которые попали в детский дом из-за алкоголизма родителей? О делах с наркотиками, о квартире, которую для вас снимает уважаемый пенсионер от искусства? Мы о многом знаем, Оля.
– Н-ну… – Алора-Лучница нервно облизала губы. – Н-ну…
– Вам грозит достаточно большой срок. Много свидетелей. Пистолет. Стрельба в баре, – проговорил дверг, и его голос стал жестче. – Ты же понимаешь, только хорошая поддержка и много денег могут убрать эту маленькую проблемку. Но тот, кто дал средства на эльфийские ушки и израильскую грудь, не станет заступаться за тебя в уголовщине. А значит, со мной поговорить не только приятно, но и выгодно.
– Я слушаю…
– Нам все известно, кроме мелочей. Где, как ты познакомилась с тем, кто платил тебе за надзор за семьей Ирмы Викторовны?
– В баре… в баре. Мой наниматель… я его не видела никогда. – Голос Оли звучал хрипловато. – Он позвонил, номер не определялся. Так и общались. Он сказал, что рано или поздно будет момент… типа этого. Когда мне окажется лучше всего ничего не знать. Я и не знаю. Делала, что говорят. Докладывала по телефону… мне звонили и молчали. Конверты с деньгами клали в почтовый ящик. И… в этом не было ничего плохого. Ничего. Просто быть в курсе событий в этой семье. Наблюдала… сама или через Макса. Все.
– Стрелять по нашим гостям – это же не был заказ твоего нанимателя? – задумчиво уточнил дверг. – Такая неосмотрительность, Оля… зачем?
– Очередные деньги не пришли, – с отчаянием сказала девушка. – Потом не пришли снова. Я поняла, что подработка накрылась. Мне снова надо было… надо было… короче… зарабатывать. Иначе. Как раньше, ну. Я поняла так, что они… эти трое, невозможные!.. они испортили мою новую жизнь. Еще и Макс оказался сопливой дрянью. Я… не видела выхода, понимаете? И сейчас не вижу тоже. Я всем должна. У меня кредит на машину. Жилье не мое. Подруг… друзей нет. Все висит на волоске. А если я даже выкручусь по деньгам – куда мне? Обратно по вебке работать или в Ярославль вернуться? Нет, я нет, я не могу туда…
Она беспомощно заплакала. И это была не попытка вымолить жалость. Это был полный крах, и Монахов-Менахем это видел. О финансовых и слегка криминальных делах Оли-Алоры он был осведомлен лучше ее самой.
– Я допускаю, что ты сглупила, – медленно выговорил дверг. – А кровь?
– Что?
– Драконья кровь.
– К-какая?..
Яков Ааронович прищурился, скрестив руки на груди.
– Активная драконья кровь. Жидкая. Скорее всего, в каком-нибудь сосуде… бутылке. Весь персонал мы уже опросили. Осталась ты. Ты не видела драконью кровь?
– Я не понимаю, о чем вы говорите… я не понимаю… Там был настоящий дракон? Это разве не… голограмма?
– Последний дракон, – задумчиво произнес Монахов. – Настоящий, да, разумеется. Его кровь – ключ. Не может же эта история закончиться так однозначно. Я надеялся. Да. Что же, Оля… – Он встал, отступил на шаг, и девушка вздохнула, глубоко и чуть судорожно; ей показалось, что миновала грозная туча. – Ваш наниматель теперь не побеспокоит вас… если я прав. Мы поможем. Предложим своего адвоката. За незарегистрированное оружие будет условный срок. Более того, оставлю вам банковскую карту. – Он положил пластиковый прямоугольник на прикроватную тумбу. – Код простой, четыре шестерки. Тут достаточно средств, чтобы чисто и не привлекая внимания властей и банков, уладить все ваши дела. А затем… можете провести год-другой на южных курортах. Нам не интересно, чтобы вы оставались в Москве, Оля.
– Я поняла… – оторопело выговорила она. – Я не стану подавать заявление на Алинку… Алину… Николаевну.
– Вот и славно, – кивнул дверг и, коротко склонив голову, отступил к двери. Остановился. – Если вы что-нибудь пожелаете рассказать – звоните. Хорошим новостям мы всегда рады. Хорошим знакомым. Мы приедем быстро, только позвоните… если вдруг… вы понимаете? Мы очень заинтересованы в возможной встрече с вашим нанимателем. Вероятность мала, но…
– Я позвоню, – севшим голосом сказала Оля.
– Верю, – ответил Яков Ааронович Менахем, король московских двергов, и вышел из палаты.
Глава 3
Пауки
Эльф беззвучно замер на ветви.
Пауки. Меньше человека, но больше собаки.
Твари охотились за орками. Сверху было видно, как они бесшумно и прытко двигаются в зарослях, забирая отряд серокожих монстров в кольцо.
Орки переговаривались на искаженном наречии, делились на ходу грубым темным хлебом, пили из мятых металлических фляг. Эльф мог бы перестрелять весь отряд, но он ждал. Здесь происходило что-то новое, непонятное.
Он разглядывал снующие членистые ноги, вслушивался в еле слышный шорох острых коготков по мягкой лесной земле и ощущал исходящую от неведомых существ недобрую силу. Эльфы могли различать тончайшее дыхание сути, свойственное душам живых существ. Злоба. Ненависть. Яростный, неутолимый голод.
Словно искры незримой горечи, разлитые в ароматном осеннем воздухе.
Тут, на дальних границах земель Нолдорина, часто бывало неспокойно. А теперь много говорили о чудовищах. Сначала дверги увидели что-то в своем Подгорье. Потом люди принесли дурные вести.
Идущий спереди паук остановился и приподнялся на задних лапах. Эльфийка, плотно вжавшаяся в толстый ствол недалеко от эльфа, вздрогнула.
У исчадия тьмы были внимательные белые глаза с вертикальными зрачками. Странные глаза, не такие, какие бывают у пауков.
В следующий миг жвалы твари раскрылись, и она испустила истошный режущий вопль. Пауки ринулись на орочий отряд молниеносно. Их было восемь или девять, но отчего-то они казались несметной ордой, закованной в безупречный черный хитин.
Ездовые волки хрипели, бросались на деревья в тщетной попытке избежать заостренных жвал и когтей. Сами орки кричали от ужаса и пытались сражаться – но членистоногие чудовища, даже потеряв половину лап, продолжали двигаться и биться, орошая лесной опад странной для таких созданий черно-красной кровью. Кровь дымилась, словно это был яд; пауки, не задерживаясь ни на миг, вскрывали черепа павших орков и насыщались, выжирая мозги.
Видевшие множество боев разведчики Нолдорина не двигались. Они будто окаменели, слившись с ветвями.
Отряд орков погиб в считаные мгновения. Шесть или семь ездовых волков, около десятка воинов Морума – тела с изуродованными головами остались валяться под деревьями. И всего два поверженных паука, в месиво изрубленные черными секирами – останки обоих еще шевелились, пытаясь даже после смерти жрать плоть…
Их выжившие собратья, перепачканные кровью и ошметками мозгов, причудливо кружили под деревьями, будто исполняли странный танец, будто являлись пальцами одной руки… пытающейся нащупать что-то тут, недалеко, найти вожделенную цель, такую вожделенную, что остановиться и уйти было невозможно.
– Дверги ничего не напутали, – прошептал Арвиль, едва шевеля губами. – Значит, правда… Новое зло пришло со склонов гор северного Морума. Нам надо вернуться в Нолдорин любой ценой.
Один из пауков снова поднялся на шести задних лапах, поводя по воздуху парой передних, нащупывая исходящее от эльфов тепло, пробуя на вкус их души.
…Арвиль встретился с пауком взглядом – и выстрелил. Вскинула лук и Тенарис.
Стрелы попадали в цель, пробивали природный паучий доспех, из-под которого плескало густым. Одна, другая, третья – довольно, чтобы свалить наземь самого крупного из орков. Но черные чудовища, исколотые, похожие на ежей, даже не вздрагивали и упорно двигались к двум фигурам, замершим на дереве.
– Гномы говорили правду… – вскрикнула Тенарис. – Они не чувствуют боли, не знают пощады! О, что за неведомая беда!..
Паук под деревом замер – белые глаза немигающе смотрели снизу.
А потом он прыгнул.
Движения уловить не удалось. Эльфийка дрогнула, воинская выучка помимо рассудка отбросила ее прочь. Она потеряла хватку, выпустила ветвь, за которую держалась. Лук полетел вниз, цепляясь за сучья. Тенарис упала следом, спиной в траву, перекатилась и вскочила. Паук уже стоял напротив – на четырех задних лапах, растопырив остальные. От маслянистых волосков на его теле исходил удушающий сладко-тленный запах.
У девушки предательски закружилась голова. Отвратительный враг.
– Арвиль! – вскрикнула Тенарис.
Ее возлюбленный метался поодаль, соскочив следом за ней. Флагом реял светлый хвост волос. Эльф прыгал, отбиваясь сразу от пары преследующих его чудовищ. Брызгала кровь – непонятно чья, алая, густая, горячая; свистел длинный меч.
– Тенарис! Отсекай лапы, разрубай тело и голову!
Эльфийка выхватила меч. Но паук не увернулся, не отскочил, не испугался. Серебряная рыбка эльфийского клинка мелькнула и звякнула, встретив сопротивление блестящего когтя. Враг парировал молниеносно – другой коготь вспорол кожаную одежду Тенарис, боль ошпарила тело девушки, в глазах потемнело. Второй удар она нанесла уже почти вслепую – и отрубила лапу; паук яростно завизжал, щелкая челюстями – это был крик ярости, но не боли.