Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 59)
– Он чуть не убил нас всех, болван! – заорал Тхаш, окончательно потерявший самообладание. – Он – зло!
– Мы тоже зло, – сказал Мурбук примирительно.
– Мы тоже, – подтвердила старая самка.
– Мы… И мы…
– Надо идти. С пауками страшно… Захватили… Самим не справиться, – понеслось над поляной.
– Дракон дает золотые бляхи, – поддержал хор Окус.
– Да чтоб ты провалился! – заорал Тхаш, наступая на дерзнувшего возражать ему соплеменника. Мурбук собирался возразить…
И почти что провалился. Он попятился, запнулся о корень и неловко повалился на моховую подушку.
А прямо на него из-за поворота хорошо утоптанной лесной дороги вывернулось что-то такое чудное, что орки и обозначить никак не могли, – белый сундук на колесах, с окнами, забранными стеклом, но без витражей…
Внутри металась, оглушительно тявкая, большая черная собака – и сидели две самки. Одна вроде эльфийская, лицо которой странно перекосилось при виде орков, и вторая…
Вторая!..
Глава 20
Орки
– Тук-тук, – сказал Тхаш и постучал секирой в окошко.
Лаки оглушительно тявкнул.
– Пошел на…й, – отозвалась Маруся и показала изнутри кулак. Алинка скорчилась под рулем; она приходила в себя, сжимая в руке черный спецназовский выкидник Юры Буханца. Выкидывать его в сторону двухметрового… мужика? Не мужика? Клыкастого, частичного голого и грязного, покрытого грубыми коваными и кожаными доспехами, увешанного до зубов черным, щербатым, но несомненно острым оружием, пока не хотелось.
– Давай порубим колесницу и вынем баб, – предложил Мурбук, пытаясь приладить губу на место. – Маленькую на суп, большую в дело.
Маруся сложила несколько незамысловатых фигур из пальцев, ткнула в его сторону и прошептала:
– Алинка, давай очухивайся и вылазь. Все равно вынут, по глазам вижу. Глаза у них – как у наших деревенских после бабы-Клавиных самогонов.
Дядя Юра учил так же: бей и беги, беги и бей. Но бежать было некуда. Алина поняла: все ее переживания, девичьи беды и страхи ничего не стоили. Страшное, настоящее – начиналось только сейчас.
Она длинно выдохнула, восстанавливая ясность рассудка.
«Я должна быть достойна Мастера. Моего Мастера. Я…» Маруся неспешно распахнула дверку «смарта» и по сантиметру вытащила свое шагренево-серебряное великолепие из узковатого по всем параметрам проема. Бесстрашно шагнула к Тхашу, чуть привстала на цыпочках и почти уперла нос пуговкой в его плоскую морду.
– Ты на кого топориком стучишь? На меня штоле? На меня и не такие в окошко стучали, когда надпись «переучет» вешала. Похлеще твоего клапана горели! Так что не напужал. Дорогу покажешь или мы дальше сами поедем?
– Не поедем, – подала голос Алинка, – Километров пять, не больше… Лампочка горит, давно уже.
Лохматая черная собака поскуливала из-за ее спины.
– Ты отважная, – заинтересованно сказал скальный орк, разглядывая Марусю и не обращая никакого внимания на писклявую Алинку. – И… большая!
– Ты мне не идиетолог. Еще расскажи, что у бабы грудей и жопы быть не должно, черт нерусский, – напирала Маруся, и, к изумлению Алинки, орк по миллиметру отступал. – И сюда мода московская дошла на тощих баб? Моя величина не про твои лапы, мандикюр сначала сделай. Кто тут главный?
– Он и главный, – выговорил Мурбук, не сводя взора горящего с Марусиных кондиций. – Де… де… дева.
– Вот, вежливый, – одобрила Маруся. – Значит так. Люди вы первобытные, примитивные. Мы сейчас посовещаемся да и купим у вас бензину.
– У меня дизель, – сказала Алина.
– Тем лучше, соляру проще взять. Выменяем, вон, на твой айфон, на хрена он тут сдался. А ну, отошли все и убрали рыла от машины!
Тхаш собрался возразить, но упорствующий в дерзости Мурбук неожиданно схватил предводителя за локоть и отдернул прочь, попутно отвесив пендель увечному Зугду.
– Ты посмотри на их повозку, – выговорил Мурбук. – Будто половина круга, и прозрачные окна, и колеса на толстой черной коже… Свет внутри, но ничего не сгорает от этого света… Где ты такое видел?
Тхаш рывком обернулся и пару секунд изучал бедолажку «смарт», вжавшийся в лесную дорожку.
– В Храме Жизни… – прошептал Тхаш. – В Храме…
Пауза среди пестрого племени скальных затянулась.
Мурбук отчаянно держал губу, не сводя с предводителя взгляда, полного надежды.
– Подумай, Тхаш… раз в жизни… подумай. Пауки захватили Храм Жизни. Мы идем на поклон к красной чешуйчатой твари ради огня. И нам на пути попадается чудесная дева в повозке… которая… Ты веришь в совпадения?
– Маруся, что там? – тихо спросила Алинка.
Лаки снова нервно завозился и заскулил.
– Совещаются. Здоровый хочет проблем, – ответила Маруся. Она стояла подле «смарта», уперев руки в бока, и деловито оглядывалась. – А тот, у которого губа оторвана, пытается за нас заступиться.
– А те, им по пояс… лохматые… это кто?
– Это, Алиночка, их бабы, – флегматично сказала северянка. – Вот кого бы на фитнес сдать без возврату, господи прости. Толстые и на морды так себе. Выходит, я тут за козырную-то.
– А я-а-а…
Ей снова стало нехорошо.
– А ты, видно, типа чипсов, – буркнула Маруся. – Вылезь и перестань зубами щелкать. Лучше врубай голову и уши. Нам понять надо, как спасаться. Не Кереть это, ох, не Кереть… Но мужичье что в Чопе, что тут – одинаковое, это я уже вижу. Им надо отпор уметь давать. Я по этому делу натренированная, а у тебя что? Одно слово – Москва… Ни собака твоя, ни ножик – тьфу, не спасение…
– Ладно, – решил Тхаш. – Я не видел тут таких, как она. Большая. Ни у эльфов, ни у людей, ни у троллей с быкоглавами даже. А эта… и повозка ее… Устроим испытание. – И предводитель скальных вразвалку зашагал обратно к Марусе и бешено озирающейся Алинке.
– Если хочешь этого… Бин Зина… или кого пожелаешь из нашего народа, Окуса к примеру, – звучно выговорил Тхаш, пытаясь смотреть на Марусю сверху вниз, – но она тут же подшагнула ближе и воинственно выпятила обтянутые серебром груди, – можешь поехать с нами. Мы даже дадим тебе верхового тура. Вот он.
Тхаш махнул рукой.
Толпа орков расступилась…
Лаки тревожно заскулил.
Тур был привязан между двух тяжелых повозок. Громадный зверь с плечами, покрытыми мозолями, иссеченный в боях, мычал и вращал глазищами. Маруся глянула без выражения. Алинка прижалась к подруге сзади, как улитка к арбузу, ее трясло. Еще и бык…
– Тура, стало быть? – подбоченилась северянка. – Пони маю. Наши мужики-то городских практикантов, бывалоча, тоже с ведром за компрессией посылали… Давно не доили тура-то своего? Боевого? – пренебрежительно поинтересовалась она и перебросила косу назад. – Не слажу, думаешь, с коровой? Уж не столько я в Москве прожила, чтоб ум растерять. Молоко перегорело у ней, вот и бесится. Дай тазик… Дай, сказала! – и вырвала из рук Зугда гнутый щит, украшенный нехитрой чеканкой. – Грязный и мелкий, но сойдет.
Маруся неожиданно ловко для своих габаритов пролезла между беснующимся зверем и краем окованной повозки. Алинка, оставшись одна, сглотнула от ужаса. Орки смотрели на нее нехорошо – как она сама смотрела на прилавок с сушеной рыбкой и кольцами кальмара в далекой Москве. Поесть как следует не хватит, но побаловаться с пивком – самое то…
…Алинка толком и не поняла, что было дальше. Сперва Маруся сунула ей сильно помятый железный кубок с перелитым из щита молоком, и молоко это оказалось невероятно вкусным. Оголодавший Лаки толкался в плечо – она поила его из горстки. Затем Маруся орала с огромными орками около машины, взяв все дипломатические стратегии на себя, а Алина снова сидела внутри. К тому времени почти совсем стемнело. Какое-то время горели фары «смарта», потом сел аккумулятор, и ощущение вселенского одиночества и ужаса стало очень острым.
Вокруг кипела жизнь – чужая, громкая, жестокая. Бегали, возились, носили какую-то упряжь. Колотили, вязали, снова ругались, но вскоре турица, освобожденная от мучившего ее молока (теленок погиб в трудном переходе) оказалась запряжена в «смарт». Машинка тяжело двинулась вместе с отрядом орков.
Наконец Маруся, отдуваясь, втиснулась на свое место.
– В общем так, – скороговорочкой вывела северянка. – Эх, жаль, курить я бросила. В общем, так. Ты им не нравишься. Похожа, говорят, на эльфов, а они их лютейшие враги. На эльфов, во как… Поняла, куда нас забросило? Рыжий длинный мужик… сапоги мои трофейные. Так вот. У них война. Идут просить помощи у дракона, у красного дракона, понимаешь? Я думаю, это Пашка наш. Этот… Альгваринпаэллир. Драконья кровь и есть, все как раз сошлось, только иначе, чем ты думала. А война тут идет с пауками. Со здоровущими. Прям как в кино. Захватили, говорят, они особо почетные орочьи пещеры… и Храм Жизни, дворец, что ли, какой. Вот. – И Маруся сунула на колени Алинке кусок черной лапы с антрацитово сверкающим когтем.
Алинка зажала рот, чтобы не взвизгнуть, и испуганными глазищами уставилась на Марусю.
– Я у них в чести, стало быть, – устало сказала Маруся. – Типа богини или королевы красоты. Ой господи, я ж в Москву ехала, думала там в люди выбиться… а вон во что выбилась. Тхаш, тот еле сдерживается, аж юбка топорщится. А Мурбук… он получше, с подходом. Дай мне авоську мою, я иголку возьму и нитку… Пойду подошью ему губу.
– Не уходи! – пискнула Алинка.
– Держись, – сурово сказала Маруся, – держись. Мы сами… нарвались. Кто заставлял эту херню у твоей мамаши забирать?.. Выручим, выручим своих парней… а сами во как влипли… ну ладно. Эти говорят, до дракона две ночевки. – Она достала швейный наборчик и деловито порылась в прочих сумках. Вынула литровую бутыль отличного «Джека Дэниелса» и банку консервированных крабов из котовских запасов. Алинка, как ни было ей страшно, перекошенно улыбнулась – дядя Дима собирался в турпоход в дикие места на славу.