Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 29)
Червень почуял, что надо заговорить.
– Вы самый могучий из ящеров! Самый прекрасный, опасный! Самый великий!
Дракон оскалил многорядные белоснежные клыки, из-за них пыхнуло черным. Надо быть осторожнее, подумалось Червеню: новый господин не любил лесть и безошибочно отличал ее от истинного славословия.
– Многие поколения в моем роду рождалис-сь воительницы, – продолжил он. – Женщ-щины. Пойми, какое сч-щастье, адъютант: женщ-щина может зачать, даже ес-сли бесчувс-ственна.
Мастер Войны поднялся на лапы и шагнул к окну, оглядывая хмурый пейзаж – горы, камни, серые россыпи, тухлые болота, тупые войска.
– У тебя ес-сть потомство, Червень?
– Никак нет! – выпалил карлик.
– Я с-сознавал, что род закончилс-ся на мне… Это нес-стерпимо. И вот – приш-шла паучиха. С-сделала так, что я… – Он выпустил из остро прорисовавшихся ноздрей две длинные дымные струи, разогнал их нервным взмахом головы. – Размножилс-ся… От меня произошли тыс-сячи чудовищ. Миллионы.
Дракон говорил медленно, интонации были непривычными, тягучими. От тяжелых слов, камнями падающих на золото сокровищницы, Червеню становилось жутко. Закованный в чешую великий убийца… Рассказывал небывалые, ужасные вещи. Становилось понятно – этот все же будет сильнее и злее безумного Карахорта, могущественнее одержимого страстями Таурона. Еще и тысячи чудовищ, ох, ох…
– А ещ-ще я хотел полюбить. Ты – любил? Не отвечщай… противно…
Карлик и не собирался.
– Поч-щуствовать прикосновение женщины, которой принадлежиш-шь… Теперь я могу наконец почувствовать… чеш-шуей… Даже ес-сли мы вс-стретимся… через тыс-сячи лет. Ес-сли она уз-снает меня. Ес-сли захоч-щет… такого… Вс-се мои желания сбылис-сь, Червень. Вс-се.
Дракон перестал рассказывать свои страшные, странные истории про бесчувственных воинов и жутких монстров. Багряно-черное тело поджалось, даже раненое крыло легло на гребнистой спине.
Может, привести ему женщину, если он так много рассуждает о них… о любви? Странно и стыдно сказать – дракон, и о любви! Женщину… две-три.
– Войс-ска к пос-строению! Довольно с-слабости.
– Господин дра… Мастер Войны! – поспешно выкрикнул карлик. Он боялся не вынести нового сеанса строевой подготовки: господин без лишних слов отправил его в отряд к ненавистному Тхашу, и скальный норовил пнуть его побольнее за каждый недостаточно четкий шаг.
– Вы не устали?
– Это тело вынос-сливо.
– А кушать? Не желаете? Кушать же надо!
– Воздержус-сь.
С пищей возникла проблема, да.
Мастер Войны не желал говорить этого при Червене, но драконье тело уже просило еды. Голод, еще одно новое и непривычное чувство… Однако потреблять то, чем питались эти местные… орки, так похожие на криданцев, быкоглавы, полуживотные-гоблины – было немыслимо.
Они ели плоть.
Рожденным от Черных Линий нужно было проявлять особенное внимание к сочетанию аминокислот в пище. Вкушать живое было опасно. Такая пища могла привести к безумию, и чем сильнее были изменены нейроны, тем более явной оказывалась эта угроза…
– Пос-строение, адъютант!
Грохотнул металл, заревели сотни глоток свеженазначенных сержантов, зашаркали лапы и загремели кованые сапоги.
Внимания у подопечных Мастера Войны оказалось, как у первоклашек. После получасовой лекции о доблести, о подвигах, о славе они начали скучать, зевать и окусываться друг на друга. Логично было устроить им перемену, что воитель и сделал, заставив полчища драить залитый кровью плац…
Он смотрел на суету внезапно обретенных подданных – и тосковал. Мастер Войны чувствовал себя в двойной, тройной осаде – в неуклюжем теле, покрытом омерзительной чешуей, посреди неведомых существ, в чужом мире.
После того, как плац был очищен до блеска, дракон мстительно погнал армию маршировать.
И это был провал.
Червень, трясясь от страха, шел к новому господину на подгибающихся ногах. Он только что наблюдал, как драконий огонь выжег пару десятков искаженных орков, окончательно запутавшихся в собственных ногах.
– О величайший…
– Почему доклад не по форме?
– Господин Мастер Войны, разрешите доложить!
– Докладывай.
– Орки слов таких не знают – «право», «лево».
– Как же они живут? – оскалилась зубастая пасть.
– Так…
– Какой рукой они… едят? Какой убивают? Это же… нейроны, полушария… Даже панцирники знают стороны своего тела!
– Полушариев у них отродясь не было, ваше благоро… господин Мастер Войны! Убивают они двумя руками-то, без разбору. А едят ротом, – пояснив очевидное, Червень на всякий случай съежился, закрыв голову, но дракон не вознегодовал.
Следующие полчаса были посвящены тому, чтобы объяснить оркам про лево и право. Сколько-то полегло сразу, сколько-то было пожжено при позорной попытке к бегству. Остальным тяжелая наука все же далась, но с определенным попущением.
Стороны пришлось обозначать при помощи камешка (право) и палочки (лево).
Орки так и запомнили – камешек и палочка.
– Палочка! Камешек! Раз, два, три! – рявкал Мастер Войны, пуская черный дым.
И ненавидел все происходящее лютой драконьей ненавистью.
Алина бежала навстречу Ирме наперегонки с огромным черным псом. Лаки научился не тявкать и не валить гостей, ставя лапы на грудь, хотя искренне любил такие игры. А кот Пиксель – не любил, нервно вздрагивал хвостом и отходил в тихое место, чаще – на занавешенный легкой органзой уютный подоконник. Это и понятно, кот был уже немолодой, вон сколько лет с Ирмой Викторовной, куда ему такие потрясения…
Ирма потрепала пса по мохнатой шерсти.
Алинка, ее маленькая девочка, менялась на глазах. Подъемы в пять утра, сбитые незнамо где и обо что руки, пробежки – такие, что треники потом Алинка попросту выкручивала над ванной и кидала в стирку…
И она стала немногословна. Ирма видела – девочка сознательно или невольно копирует лаконично-однозначную манеру говорить Мастера Войны. Мужчины со звезд. Своего… бойфренда?
Как же это назвать? И кто теперь она сама?
Ирма вздохнула, придерживая низ живота – принявшегося расти немедленно и как на дрожжах, но доктор Либензон успокаивал: «Все нормально, нормально, даже замечательно, шоб я так жил…»
В «Бесте» – не успокаивали.
В «Бесте» ее в который раз послали на аборт.
– Давай массаж сделаю? Ступни разомну… ты отекла чуть, ма… – предложила Алинка, и Ирма с удовольствием согласилась. Ничего, они обязательно выстоят. Она же… матерь дома. Женщина, которая «встречается» с эльфом.
Над головой нависала ваза в человеческий рост, подаренная… зятем в компенсацию морального ущерба. Фарфоровая уродина и сама была как моральный ущерб, но у Ирмы не поднималась рука ни кокнуть ее наконец, ни выкинуть. Выставить, например, к лифтам – авось потом потихоньку ваза сама оттуда уйдет.
– Опять они… доставали тебя, да? – тихо спросила девушка.
– Я больше не пойду в «Бесту», правда, – легко отозвалась Ирма. – Буду наблюдаться у… двергов. Надоело, знаешь ли. «Аномалия плода».
Алина старательно размяла ухоженные Ирмины ступни, и от этого по телу беременной женщины будто разошелся мягкий, теплый покой.
Они вместе.
Они… выстоят. Женщины дома. Старшая и младшая. Вот так-то.
Алина поднялась, одергивая футболку.
– Мамочка, я у Котика сегодня переночую. Со щучьими хвостами.
На вечер был запланирован ответственный спарринг.
Поцеловала Ирму в щеку.
– Хорошо, девочка моя. Мне абсолютно спокойно дома. И… я пойду к Наталье Петровне, попьем чаю. С Семирамидой Ивановной…