Любовь Холодова – Сегмент времени (страница 4)

Его относительной невозмутимости пришел конец. Он закричал. Очень громко. Потом он выскочил на улицу и побежал в сторону штаба. Но его путь, как всегда, появился майор Григорян:

– Куда? – строго, но удивительно спокойно спросил он.

– К начальнику! – выкрикнул Чепрыгин.

– Не положено!

Но Леонид Алексеевич оттолкнул майора и рванул в сторону штаба. Не успел он пробежать и двух шагов, как сильные руки начальника охраны схватили его и поволокли в другую сторону.

– Отпустите меня, варвар! – завопил Чепрыгин, продолжая вырываться. Но, несмотря на высокий рост, был он худ, из-за того, что постоянно забывал поесть, да еще не был молод, разве мог он справиться со здоровенным Григоряном? Он молотил руками, совершенно не видя, куда попадали его маломощные удары. Зато он кричал, и это получалось у него хорошо.

Вокруг собрались люди: военные, офицеры и солдаты; было немного женщин и детей – это были чьи-то семьи, которые приехали вместе со своими мужьями и отцами. Но никто не вмешивался в эту потасовку. Весь гарнизон знал о нездоровом пристрастии майора Григоряна к добродушному ученому. Заступиться никто не имел права, а помогать Григоряну никто не хотел. Солдаты, а вслед за ними и офицеры, потихоньку начали рассасываться, на всякий случай, вдруг начальник охраны призовет их к действию.

– Отставить драку! – резанул по ушам голос командира. Оба мужчин замерли от неожиданности. Майор Григорян вытянулся в струнку, Чепрыгин, как всегда, растерялся, он увидел полковника Валуеву совершенно в новом свете. Оставшиеся зрители разбежались, как тараканы по щелям.

– Что произошло? – спросила Александра Константиновна, обратившись к ученому.

Визгливым срывающимся голосом Чепрыгин начал жаловаться:

– Этот варвар разбомбил всю мою лабораторию, похитил реактивы, уничтожил весь генный материал, который я собрал за три месяца! Я пошел к Вам, а он меня не пускает!

– Это правда, товарищ майор? – спросила она начальника охраны, который совершенно не смутился.

– Я считаю, что этот ученый совсем не ученый, товарищ полковник. Он диверсант.

– Почему Вы так решили?

– Я слежу за ним, он очень подозрительно себя ведет. Иногда он уходит, якобы за лягушками, а на самом деле, это просто предлог, кто может, в здравом уме, охотиться на этих мерзких тварей? Кому они нужны? А на самом деле, зачем-то он ходит в лес, с кем-то встречается, что-то передает. Что он делает в своей лаборатории, может, он какую-то бомбу там создает? Приехал в такую глухомань один. Почему?

– Ну, Вы даете! – покачала головой Александра Константиновна. – Оставьте человека в покое! Он ученый, ему положено работать в лаборатории. А если ему необходимы лягушки для его работы, то пусть ходит в лес за лягушками, и прекратите за ним следить! Мы находимся в таком месте, где на сотню километров вокруг нет никакого жилья. С кем же он здесь может встречаться? Простите, Леонид Алексеевич, майора Григоряна он, конечно, старался из лучших побуждений, но перестарался, – грозно посмотрела она на майора. Все, что взяли из лаборатории профессора, верните, я думаю, все цело?

Начальник охраны утвердительно кивнул.

– Вот и хорошо. Завтра утром жду Вас у себя, – сказала она Григоряну и добавила, обращаясь к Чепрыгину, – если будут проблемы, приходите ко мне, я думаю, что Вы всегда сможете это сделать. – Обернувшись к Григоряну, спросила:

– Я правильно говорю, товарищ майор?

– Так точно! – ответил майор, вытягиваясь по стойке смирно.

Глава 3

Опять звонили из Академии, снова шел разговор о командировании Чепрыгину лаборанта. Профессор злился, он любил работать один, но ректорат настаивал, тема, которой занимался Леонид Алексеевич, была перспективной, цель исследования – прямо-таки масштабной. Именно поэтому, ему выбили эту лабораторию, но работать в одиночку считали недопустимым. Чепрыгин, как мог, отбивался от свиты, которую ему навязывали, больше половины из которой были чьими-то протеже и надеялись, в случае успеха, примазаться к чужой славе. Он поругался со всеми, с кем мог, и отправился в этот забытый Богом уголок один. Но не проходило и недели, чтобы кто-нибудь из Академии не звонил с предложением прислать ему помощников. Он вообще не отвечал бы на звонки, но был зависим от посылок из Санкт-Петербурга и покорно выслушивал все аргументы в пользу очередного лаборанта.

Разозлившись, Чепрыгин впервые заблудился. Он шел напролом сквозь лесную чащу, не замечая спелых ягод, встречающихся у него на пути, не жмурился, на солнышке, лежа на опушке, он даже не разгребал траву, выискивая своих травяных лягушек.

Очнулся профессор тогда, когда у него на пути возникло невесть откуда взявшееся озеро. Постояв на берегу и оглядываясь по сторонам, он понял, что никогда здесь не был. Он сел на траву, не зная, что ему делать, как найти дорогу. Если попробовать идти в ту сторону, откуда он пришел, не факт, что удастся выйти в знакомые места, скорее всего он плутал а, значит, гарнизон мог быть в любой стороне.

Как ни странно, паники не было, наоборот, он начал успокаиваться, один стресс подавлял другой. Леонид Алексеевич вдруг подумал, что уже давно не ел. Он начал озираться в поисках чего-нибудь съестного: ягод, орехов. Нашел заросли черники и принялся с удовольствием их уплетать. О поиске дороги домой заморачиваться не хотелось, он вообще не очень любил думать на бытовые, а тем более, серьезные бытовые, темы. Вся жизнь его была подчинена науке, ею одной он жил, а все остальное воспринимал, как бы со стороны. А если перед ним возникали какие-либо сложные ситуации далекие от науки, Леонид Алексеевич пасовал, он терялся, совершенно не зная, как поступить а, главное, и не желая ничего делать, словно уходя от проблем они, эти проблемы, сами должны были как-то рассосаться.

Улегшись у берега озера, он задремал, солнце сползло с макушек деревьев за озером и, пробиваясь сквозь ветви, забрызгало своими бликами поверхность стоячей воды. Послышалось редкое кваканье лягушек, постепенно перерастая в хоровое пение.

Вдруг, всплеск нарушил вечерний концерт, словно кто-то шлепнул по воде палкой. Действительно, гладь воды пошла кругами, а через несколько секунд Леонид Алексеевич увидел ту самую палку.

Он вскочил на ноги и пошел к озеру. «Неужели, – подумал он, – здесь кто-то есть?»

Палка вновь поднялась и ударила по воде, но тот, кто ее держал, еще по-прежнему не попадал в поле зрения. И, наконец, из-за кустов стало видно, что палкой орудует малыш, лет пяти со светлыми всклокоченными волосами.

Он совершенно не испугался незнакомого дядьки, только чуточку удивился.

– Привет, малыш, – поздоровался Чепрыгин.

– Здравствуй, дядечка, только я совсем не малыш, я Ромка.

– Извини, Ромка, так ты уже большой?

Мальчик энергично кивнул головой.

– А меня зовут дядя Леня, – сказал профессор и протянул, как взрослому, руку.

– А, че ты тут делаешь? – спросил Ромка, пожимая руку Чепрыгину.

Тот пожал плечами и сказал, вздыхая:

– Видишь ли, Взрослый Человек, я заблудился, совсем не знаю, как добраться домой. А ты, сам, откуда? Разве здесь есть деревня?

– Нету никакой деревни, дядя Леня, здесь только мой дедушка живет и все. Пошли со мной, скоро солнце совсем сядет, тебе по-любому сегодня домой не добраться.

Они пошли прочь от озера и совсем скоро вышли на открытую местность, где стояла единственная изба, почерневшая от времени. Перед избой на лавочке сидел дед и курил трубку.

– Ну, наконец, – сказал старик, – я уж искать тебя собрался.

– Здравствуйте, – поздоровался Чепрыгин.

– Это дядя Леня, он заблудился.

– Здравствуйте, приветливо улыбнулся дедушка Ромки, – как Вас по имени-отчеству?

– Леонид Алексеевич.

– А меня Михаил Романович. Проходите, небось, оголодали? Сейчас поесть соберу. Спать у нас останетесь, а поутру я Вас проведу по лесу. Откуда Вы

Кушали они на улице, пока солнце слабо, но еще освещало дощатый стол.

Леонид Алексеевич покосился на дом:

– Скажите, а электричество у вас есть?

– А как же! Вишь, столбы с проводами идут? – перешел на «ты» Михаил Романович. – Это когда-то была избушка лесника. Вон, какая старая стала, да и лесник постарел. Новому леснику выстроили новую избу, а старая, стало быть, со старым осталась. Вот, такие дела.

Ужин был отменным: «собрал» старик на стол и картошечки вареной, и груздей соленых, и рыбки жареной, и всякой всячины, что в доме нашлась. Даже бутылку с самогоном поставил, но Чепрыгин отказался. Профессор привык питаться, чем придется, домашней еды почти никогда не ел, разве, кто в гости позовет, так ему дедово угощенье пиром показалось.

Ромка хватал все подряд, видно, был очень голоден.

– Да не подавись ты! – прикрикнул на него дед. – Никто тебя не гонит. Поешь, спать иди, поздно уже.

Наконец Ромка осовел, он уже было уронил голову на стол, но дедушка бережно взял его со скамейки и унес в дом.

Когда гость немного насытился, Михаил Романович начал расспрашивать, откуда он и чем занимается. Чепрыгин сказал, что он из войсковой части, старик удивился, что так далеко занесло его. А когда узнал, что он ученый и занимается лягушками, даже рассмеялся.

– Да что в них особенного? Лягушка, она и есть лягушка. Неужто, серьезному человеку нечего изучать стало?

– Не скажите, – усмехнулся профессор, – лягушка – удивительное животное.