Любовь Хилинская – Настоящие бывшие (страница 10)

— Сняли частную базу на озере. Летом там бассейн есть, а сейчас только баня будет, но на дровах, все как полагается. Катание на снегокатах запланировано, кстати, тоже. Вы, девочки, умеете?

Я отвлеклась, вспоминая, как мы с Тимкой и его друзьями ездили зимой на Байкал, и там брали снегокаты в прокат. До сих пор у меня коленки тряслись от воспоминаний, как мы неслись по поверхности священного озера, я крепко держалась за мужа, взвизгивая на кочках, ощущая, как замерзают напрочь открытые участки лица, жалея, что отказалась от специальной лыжной маски. Ни за что теперь не соглашусь на подобную авантюру. Едва мы вернулись тогда на базу, я залезла в горячий душ и не желала выходить оттуда, чувствуя, как трясутся поджилки. Но крепкий алкоголь и дикий секс смогли успокоить мой взбудораженный разум. Теперь же я слишком стара для этого. В баню не пойду по причине слабых сосудов, а на снегокатах не поеду из-за плохих воспоминаний. Буду уныло сидеть и есть. Как говорил домовенок Кузька, нажрусь и помру молодой.

— Лиз, ты чего застыла? На лыжах, спрашивают, умеешь кататься? — Наташа легонько стукнула меня по руке пинцетом.

— А? — встрепенулась я. — Задумалась. Нет, не умею. Я только на жопе умею. Такой вот мой талант.

— Ничего, там для каждого развлечение найдется. Едем на три дня, в пьяницу утром отправляемся, в воскресенье вечером назад, — Владимир Аркадьевич, казалось, не умел разочаровываться совсем. — И для вас, Лизонька, найдется развлечение. Погуляете по снегу, воздухом подышите. У нас-то зимой смог один, да серость, а там красота!

Мы уже заканчивали операцию, оставалось ушить последнюю лунку зуба, когда в операционную заглянула постовая медсестра.

— Лизавета Сергеевна, там ваш муж пришел, ждет вас в ординаторской, — провозгласила она торжественно, а затем быстро юркнула обратно.

— Объелся груш! — мрачно буркнула я под Наташкин хохот. — И что ты ржешь, лошадь говорящая?

10

Тимофей ждал меня в коридоре у смотрового кабинета. Он стоял, сунув руки в карманы, спиной ко мне и смотрел в окно на бесконечный снегопад. Силуэт в белом казался статуей, образчиком идеальной мужской фигуры. Наверное, им можно было любоваться, не будь это мой бывший. Бывшими не любуются.

Но сердце против воли снова булькнуло, похоже, совершенно не согласное с головой. Я шла, негромко стуча резиновыми тапками, по выложенному плиткой полу, размеренно дыша и стараясь не выдать волнения. Надеюсь, у него там ничего, кроме сломанного носа, не обнаружится.

Услышав меня, Тимофей медленно повернул голову и смотрел долго, не отрываясь, как я приближаюсь, чем окончательно смутил. Я не видела его столько лет, старалась забыть, вычеркнуть из жизни, но стоило ему появится, как у меня опять екает сердце и поднимаются волоски на загривке — нелепая реакция, которая случалась постоянно с момента первого взгляда, когда мы поступали в вуз и оказались сидящими рядом на экзамене по биологии. Он также смотрел с соседней парты, когда выполнил свое задание, а я едва не провалилась из-за этого, написав какую-то ерунду. Благо, что у меня хватило ума перечитать и исправить. Письменный вступительный экзамен — это настоящая каторга для студента. Надеюсь, тот, кто это придумал, будет жариться в аду до скончания дней.

Сжав в кармане телефон, я сделала глубокий вдох и приблизилась.

— Готово? — вложив максимальной сухости в голос, я поджала губы и задрала подбородок вверх, встречаясь взглядом с глазами цвета темного шоколада.

Или виски, как пела Ветлицкая. В свое время это казалось таким романтичным, что у моего мужа глаза цвета виски. Бывшего мужа.

— Да, — ответил он, протягивая мне диск. — Ничего серьезного, к счастью. Нос и передняя стенка пазухи, все как ты и говорила. Заживет, как на собаке.

— До свадьбы, — брякнула я мрачно.

— Или до свадьбы, да! — внезапно он попытался улыбнуться разбитыми губами, но поморщился. — Пойдем уже, страсть как хочется стать твоим пациентом. На всякий случай в туалет сходил, чтобы не оконфузиться от великой радости. Вы ж, члхашники, как гестапо. Помню, как мне шинировали сломанную челюсть, чуть не обоссался. От радости, разумеется.

Я тоже это помнила. Случилось все на третьем курсе, когда нас перед Новым годом зачем-то понесло в бар. Мы были пьяные, влюбленные и счастливые, плясали под музыку, но кому-то, видимо, просто не понравились. Парни сначала приставали ко мне, потом задирали Тимофея, потом случилась драка, которую разнимать приехал наряд ППС, а уже потом мы уехали в дежурную больницу, где мой будущий на тот момент заведующий, а тогда дежурный врач, лечил Тимке перелом угла челюсти. Благо, что не пришлось оперировать, да и зажило как на собаке, но пришлось месяц мучиться с протертой едой. Похудел он тогда изрядно, это сейчас раскабанел, видимо, дружит со штангой. Видела я таких качков в зале, когда время от времени туда ходила. Давно, кстати, не была, надо возобновить абонемент.

Покосившись на мощный загорелый бицепс Левонского, я первой вошла в смотровой и направилась к ноутбуку, открывая дисковод и вкладывая в него диск с исследованием. Вообще, в ближайшее время обещали объединить базы по всей клинике, нам станут доступны все документы пациентов, а пока приходилось ждать загрузки.

Ноутбук поиздавал задумчивые звуки, после чего начал загружать специальную программу и наконец выдал мне череп Тимофея. В глаза сразу бросалась сломанная передняя стенка пазухи. К счастью, хоть перелом и был оскольчатым, никуда он не переходил, глазница оказалась цела. А вот с носом товарищу не повезло. Смещение оказалось приличным, тут придется вмешаться.

— Может, все ж Наташе доверимся? — повернула я голову на стоявшего за моей спиной Тимофея. — Мы с тобой бывшие родственники, это плохая примета.

— Я не верю в приметы, Лиз, — ответил мне мужчина. — Поэтому давай быстрее закончим. Ты ж мне хоть немного обезболишь? Если что, аллергии у меня нет, заболеваний никаких тоже, здоров как бык.

— Могу позвать Владимира Аркадьевича, он тебе маску даст подышать, чтобы уж наверняка ничего не почувствовал, — предложила я, поднимаясь и подходя к ультрафиолетовой камере, где хранились стерильные инструменты.

— Нет, — качнул он головой, усаживаясь в кресло и кладя голову на подлокотник. — Мне еще работать сегодня, не забывай, а после маски я буду как зомби. Голова свежая нужна, у меня виниры. Не для того человек пол-ляма заплатил, чтобы видеть неадекватного врача.

— Ну да, действительно, — не стала спорить я.

И в самом деле, зачем я ему еще и наркоз предлагаю, и так нормально будет. Процедура быстрая, хотя и болезненная.

Приготовив все необходимое, я ввела Тимофею анестетик и прижала пальцем кровоточащее место. К чести бывшего, он даже не поморщился, хотя челюсть стиснул.

— Я тебе сделаю гипс после репозиции, — пояснила я. — Иначе процедура будет неэффективной. Придется тебе несколько дней ходить так. Спорт исключить, алкоголь, нагрузки. Желательно б и не работать, а то ты ж сидишь головой во рту у пациента.

— Я давно уже работаю по законам эргономики, Лиз, — глухо отозвался он. — Иначе спина вообще умрет. Итак пришлось грыжу межпозвоночную прооперировать четыре года назад, потом вот в спортзал пошел, чтобы вес снизить и мышцы спины накачать. Врач сказал, в моем случае только ежедневные упражнения предотвратят новую грыжу. Ладно, ты мне зубы не заговаривай, давай уже делай свою работу.

Откинув голову, он закрыл глаза и еле заметно вздрогнул, когда я коснулась руками его носа, проверяя действие анестезии.

Вот не люблю поэтому родственников в качестве пациентов. Начинаю переживать, а не больно ли им больше необходимого, а как, а что, и голова уже совсем не тем занята. А тут вообще комбо — обволакивающий аромат Тимофея, тепло его тела, к которому я прижалась бедром, чтобы увеличить рычаг воздействия, ну и то, как он внезапно обхватил меня за ягодицы рукой, еще теснее прижимая к себе.

— Непроизвольно, — гнусаво прокомментировал свое движение, медленно убирая ладонь, которая будто обожгла сквозь тонкую ткань форменных брюк. — Было больно.

— Извини, — я вздохнула, продолжая работать, и вскоре закончила, отходя на шаг и любуясь на свою работу.

— Красавец! — прокомментировал Левонский, поднимаясь и подходя к зеркалу. — Собачий принц (выражение из романа «Собачье сердце» Михаила Булгакова — прим. авт).

Он говорил гнусаво, так как в каждом носовом ходу у него теперь были турунды, а на спинке красовался кусок гипса, приклеенный лейкопластырем.

— Губу не будешь зашивать? Не сильно там треснуло?

— Буду, уже готово все, — я кивнула на лоток, где лежал иглодержатель и шовный материал. — Садись обратно. Здесь точно будет не больно, сам понимаешь.

После завершения процедуры я хмыкнула и сказала:

— Ну, Тимофей Ярославович, теперь ты точно собачий принц. Горячее не пить сегодня и не есть, до снятия швов не целоваться. И в целом беречь себя.

— Вот как же я теперь? — сокрушенно цокнул он языком. — Ведь только хотел отблагодарить тебя поцелуем!

— Воздержись, — на всякий случай я даже отступила назад. — А то швы разойдутся. Думаю, они у тебя сами отпадут уже к концу недели. На корпоратив пойдешь, там с молоденькими медсестрами и нацелуешься.

— Что я, педофил что ли? — мрачно зыркнул он на меня. — Ты их видела, тех медсестер? Школу вчера закончили, хихикают, жеманятся. Я тебя подожду, Лиз, надо ж отблагодарить.