Любовь Фомина – Без паники! или Влюбиться любой ценой (страница 8)

Будильник разрывается. Последний из всех, что я поставила на утро! Так долго не удавалось уснуть, что я проворочалась пол ночи, а теперь расплачиваюсь за это. На скорую руку расчесываю ресницы черной тушью, накидываю одежду, лежащую на стуле и выскакиваю из подъезда заводить машину. И черт! Первая попытка — мимо. Вторая улетает туда же. Не заводится и все! Поддаваться эмоциям и начинать нервничать — не самое разумное в данной ситуации. Я выжидаю пару минут и вновь пробую. Раза с пятого машина наконец заводится. И я мчусь, рассекая полотно дороги. Быстрый разворот, в аккурат проезжающим навстречу машинам, обгон, поворот. Все мои предыдущие попытки осторожного вождения во дворах идут коту под хвост. Сегодня я настоящий гонщик, а мой соперник время. И я успеваю. По всем часам, по всем обстоятельствам и дорогам. Пока не выезжаю на злополучный перекресток, на котором и встреваю. Здесь образовывается серьезная пробка, которую никак нельзя было предугадать. Даже выезжая из дома раньше, я все равно бы здесь встала. И обхитрить саму жизнь не удалось.

Подъезжаю к работе я ровно в то время, когда должна была заступить. Хватаю сумку и выпрыгиваю из машины, бегу изо всех сил. А силуэт худощавой женщины виднеется на крыльце. Явно в ожидании меня.

— Доброе утро!

— Ну, пойдем, — пропевает она, оглядывая меня с ног до головы, и не здороваясь.

Дом внутри оказывается вполне приличным. Не сильно старый ремонт, несмотря на некоторую потертость стен и пожелтевшую краску, некогда белую. Ступеньки скрипят, возвещая о нашем приходе. Тот же час откуда-то выходят две уставшие женщины, продирая глаза. Волосы растрепаны, но в сочетании с темными кругами под глазами и растянутыми футболками поверх домашних штанов, непонятного кроя, все выглядит вполне гармонично.

— А это наши девочки. — Проводит женщина худой рукой впереди себя. — Пойдемте все на кухню. Здесь у нас есть все необходимое, — начинает она экскурсию с самой важной комнаты.

Здесь оказывается и холодильник, и микроволновка, и плита с полным комплектом кастрюль и сковородок, много чашек и столовых приборов. На стене возле столе висит новенький календарь, а на тумбочке кипит чайник.

Пока я осматриваюсь, заведующая выкладывает передо мной кипу бумаг, рассказывая, что и когда нужно заполнять. И я правда пытаюсь отложить в голове всю эту информацию. Но к этому еще раз придется вернуться позже.

— А может мы пойдем? — Недовольно перебивает одна из тех, чья вахта заканчивается.

— Да, а то устали за эти недели. Че стоим и стоим, отдохнуть уже хочется, поспать. — Поддерживает вторая, ставя руки по бокам.

— Конечно, девочки, можете идти, — ласково щебечет заведующая, — я сама все покажу.

Женщины кивают и след их простывает моментально. А меня тем временем проводят по остаткам комнат и заводят на второй этаж. Здесь оказываются детские комнаты и моя временная — воспитательская. И хотя в воспитатели я не нанималась, все больше выглядит так, будто меня обманули. И пока я осматриваюсь по сторонам, женщина просто уходит. И только где-то далеко звучит: «Завтрак в восемь». Она даже не напрягается быть услышанной! Понимаю, мои проблемы.

Время же сегодня беспощадно по отношению ко мне. До завтрака остается полчаса, а подъема еще не случилось. Набираю полную грудь воздуха и иду исправлять это упущение. Страшно. Очень страшно. К каждому ребенку я подхожу персонально и практически на ухо шепчу, что нужно вставать. Дом оживает. Десять детей всевозможных возрастов начинают бегать по второму этажу из комнат и ванные, и обратно.

Местом встречи оказывается самый крайний диван, стоящий напротив входа на первом этаже (о чем мне говорят дети), и я послушно спускаюсь. В первый день я предпочитаю наблюдать, а не устанавливать свои порядки. Но над авторитетом все же нужно будет поработать.

Мы все вместе хаотично выходим из здания, входя в другое поблизости. А меня никак не покидает ощущение, что дети командуют мной, а не я ими, как должно быть в настоящем не-детском не-саду.

Столовая оказывается куда меньше, чем я ожидаю увидеть. Несколько диванчиков у входа сразу же занимают дети, выжидая каких-то действий от меня. А я вновь набираю как можно больше воздуха и прохожу дальше. Меня встречает высокая, пухлая и очень потная женщина.

— Здра …

— Че не заходите? Быстрее давайте, а то мне еще посуду мыть за всеми. Жду вас, жду, а вы и не торопитесь, — сразу же прилетает мне.

— Дети, заходим, — кричу я в коридор.

Все рассаживаются вокруг столов, подходя по очереди за тарелками, а я стою рядом и наблюдаю за местной обыденностью.

— А че так громко? — Взвизгивает женщина. — А ну быстро замолчали все и едим! — Бросает она презрительный взгляд в мою сторону на этих словах.

Если была цель создать максимально некомфортные для меня условия, то она достигнута. Я переминаюсь с ноги на ногу, не понимая, что теперь мне делать, как себя подавать, отвечать ли что-то или промолчать. Что мне вообще делать?

— Анна Александровна, я поела, могу идти в дом? — Подбегает ко мне одна и старших девочек лет двенадцати.

— Подожди на диване, пойдем все вместе, — отвечаю я, надеясь на правильность решения.

Дети успевают разделиться на два лагеря — половина из них поели и ждут, другие еще только на середине пути. Я пытаюсь разорваться между ними. Постоянно бегаю то к одним, то к другим, проверяя все ли нормально и не успел ли кто убежать. За столом остается лишь один маленький мальчик лет четырех, ковыряя кашу и что-то разглядывая в ней.

— А ты почему не ешь?

— Я … у меня плохо … получается, — говорит он тихо и не смело.

— Хочешь помогу? Покормить тебя?

Мальчик кивает, а я подсаживаюсь рядом. В это время дети на диванах становятся все громче, но и бросить голодного ребенка я не могу. Надеясь на некоторую автономность процесса, понимание сотрудников и наличие охранника, я довершаю дело до конца. Отношу пустую тарелку и подвигаю чашку ближе мальчику.

— Вы за ними следить не планируете? — Выходит рассерженная женщина-повар из дополнительного помещения внутренней кухни.

— Как раз собиралась, — спокойно отвечаю я.

— Собиралась… — Продолжает женщина кричать, обильно натирая свой стол. — Вы пока здесь сидите, они могут че угодно вытворить. Вы понимаете? Разбить, сломать им несложно, не жалко казенные вещи. А отвечать будете вы, — тычет она в меня пальцем. — А как кричат! Заткнуть то их некому!

— Разорваться я не могу, — практически извиняюсь я и выхожу, выводя за собой мальчика.

Глава 10

День, внезапно оказавшийся слишком тяжелым, наконец, подходит к концу. Даже дышать становится легче, когда взгляд, случайно брошенный в сторону настенных часов, улавливает шевеление стрелок.

На смену заступает другая девушка. Молодая, низкая и слишком худая. Ее засаленные волосы вызывают во мне чувство антипатии, но я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не показать своих эмоций. Она чересчур приветлива, лезет обниматься и уводит меня на кухню для знакомства. На лице сразу же возникает дежурная улыбка, с которой сделать я ничего не могу. Так уж воспитана. Но девушка принимает этот жест за предложение дружбы. Она отпускает меня домой раньше на пятнадцать минут. Приходится согласиться, ведь нет видимых причин для отказа. Но впредь нужно будет объяснить, что какими бы ни были хорошими отношения, это вовсе не повод сокращать мой рабочий день. Я привыкла все доводить до конца, как бы сложно не было.

Машина радостно моргает фарами, и я уже мчусь по темному городу в пустую квартиру, где меня давно никто не ждет. Страданий я не испытываю, но все же старая привычка дает о себе знать. Я всегда после возвращения с работы домой вставала за плиту и готовила для своего мужчины. Теперь же нет просто стимула для регулярной готовки. Вот и все изменения.

Все последующие дни проходят так же тяжело. И каждый раз, заступая на смену, я узнаю что-то новое. То оказывается нужно мыть посуду перед возвращением ее на кухню после ужина, ведь детки по вечерам едят в доме. То постельное белье нужно им сменить, о чем мне очень кстати «напоминают» к вечеру воскресенья. То дом сменщице нужно передавать прибранным от игрушек и прочего, чем вообще дети могут захламить и испачкать. И все эти дела ложатся на мои плечи. Больше всего, конечно, удивляет, что и ковер пылесосить тоже нужно мне, ведь в обязанности уборщицы это не входит. И под вечер каждого дня я, изнеможенная, уставшая, выжатая до корки, словно лимон, добираясь до дома, падаю на кровать и засыпаю прямо в одежде. На такие мелочи, как просто почистить зубы, сил уже не остается. Ни моральных, ни физических.

Но приходит день икс. Иначе, день зарплаты. И я вижу на своей банковской карточке целых пятнадцать тысяч. Немного, но лучше, чем ничего. Этот день оказывается у меня выходным. Поэтому без лишних отговорок я веду себя в ресторан. Хоть кто-то же должен. Мою голову и подкрашиваю глаза. Сегодня я хочу выглядеть на все сто. Внутреннее состояние перенести на внешнее, так сказать.

Так как я питаюсь скромно и без особого размаха, то в выборе ресторана сегодня отпускаю все тормоза. Выбираю по-настоящему шикарный, но не слишком дорогой. Усаживаюсь за круглый столик лицом ко входной двери и спиной к стене. Официант обслуживает меня на высшем уровне, а еда моментально оказывается на столе. Даже ностальгия пробирает по тем временам и подкатывает комом к горлу. Мы с отцом часто ходили в подобные заведения. И дело было даже не в деньгах, богатой атмосфере, летающей даже в воздухе и не в мешленовских звездах. Отец был чуть ли не лучшим другом для меня. Рядом с ним было уютно и тепло, я была уверена, что всегда смогу на него положиться. Но потом я выросла. И все эти обеды стали лишь частью бизнес встреч, на которых отец пытался «продать» меня подороже. Себе отец пытался выбить как можно больше выгоды от сделки, торгуя моим личиком, а мне предложить партию из высшего общества. Ну и немного, разумеется с огромной долей иронии, приурочить меня к своему бизнесу. Кто-то же должен продолжать его дело.