Любовь Федорова – Такие разные герои (страница 9)
Старший сержант, толковый, взрослый, старше старлея, дядька, остался на том берегу, начал укреплять и маскировать пушку.
Остальные потащили вторую.
За ней прошла третья.
Орудий было не по уставу: вместо четырех – пять. Пятая досталась от разбитой батареи его дружка, погибшего в прошлом бою. Не было ни времени, ни технического, ни человеческого ресурса укомплектовывать новую батарею, и уцелевшую пушку передали ему.
И, чёрт её знает, может, она устала воевать, только именно эта, пятая, пушка провалилась под лёд – сначала он тихонько застонал, потом закряхтел, потом начал заглатывать пушку, алчно причмокивая, словно какой-то ужасный злой великан.
Едва они успели отскочить, как полынья разверзлась и заглотила орудие…
Почти хором они произнесли одно и то же слово…
На раздумья времени не было.
За такой поворот событий – саботаж на передовой – трибунал, расстрел, без шансов…
Январь.
Утренний мороз.
Ледяная чёрная вода.
Самый молодой красноармеец, спортсмен и красавец, сибиряк, скинул сапоги и ватник, гимнастерку и галифе… За ним стал раздеваться его дружок, студент какого-то Московского института…
Когда командир взялся за пуговицы шинели, ребята молча остановили его: ты должен быть здоровым и сухим, тебе скоро командовать.
И они ныряли по очереди, чтобы закрепить два крюка. А потом, задыхаясь и чертыхаясь, тянули эту непомерную тяжесть.
Но не страх был их главным мотиватором. Нет! Они знали, что через пару часов будет важен каждый снаряд, будет бесценна каждая минута артиллерийского огня.
Ныряльщикам налили по полкружки спиртика. И ведь даже не чихнули ни разу! Какие потрясающие ресурсы имеет человеческий организм в экстремальных условиях. Удивительно!
Переправив и разместив батарею, буквально «шепотом» выкопав траншеи и замаскировав орудия, обговорив ещё раз с бойцами нюансы предстоящей боевой работы, он приказал полчаса передышки.
Скоро начнётся заварушка.
Он не знал, есть ли уже у него соседи слева или справа, удалось ли переправиться ещё кому-то – было принято решение соблюдать полную тишину и абсолютную секретность. Он просто ждал начала очередного боя. И знал, что от того как он прикроет переправу, сколько они с батареей продержатся – зависит исход очень важного сражения.
И вот забухала тяжёлая артподготовка. Орудийные расчеты заняли свои места. Напряглись и замерли лица бойцов. Ему подумалось: словно высечены из мрамора.
Выждав положенное время после артподготовки, он начал корректировать огонь своей батареи. Уже потом, когда командир полка писал представление его к званию Героя, и там четко описывалось, сколько вражеской техники и боевой силы противника ими было уничтожено, как долго его батарея – единственная – на многие метры вокруг – удерживала плацдарм для переправы основных частей танков и пехоты, только тогда он смог оценить великую точность работы фронтовой разведки, и героическую, профессиональную работу своих бойцов – все его приказы выполнялись быстро, четко, безукоризненно.
Практически, без промаха! Без остановки! Били и били! А ведь они находились под непрерывным ответным огнём противника.
Кричали, вслух повторяя цифры наводки, потому что глохли от разрывов. Матерились в азарте боя! Размазывали кровь и пот по прекрасным, молодым лицам! И орали! Орали юношескими неокрепшими голосами, орали от страха и от восторга победы!
Надо было менять позицию, надо было продвигаться вперед.
Он почувствовал резкую боль в правом сапоге. Останавливаться некогда и не до того.
Когда батарея закрепилась на новом, удачно выбранном, месте, он понял, что в сапоге хлюпает. Но разве он мог подумать, что это кровь… И продолжал командовать – без него некому было корректировать огонь. И только, когда он потерял сознание, стало понятно, что командир ранен.
Старший сержант, умелец на все руки, перевязал его наскоро, сказал: дело серьезное, надо в госпиталь. Через экипаж проходящего мимо танка передали в штаб донесение, но пока не пришёл ему на смену новый комбат, он находился на своем боевом посту.
Не помнил, как прощался с бойцами…
Не помнил, как его доставили в госпиталь…
Очнулся – гипс…
И ощущение: умираю…
Он не мог вставать. Он был абсолютно обездвижен и беспомощен. Температурил и бредил. И всё время твердил, сжав зубы: без ноги жить не буду. А тут ещё услышал, что в соседней палате безногий лётчик выбросился в окно…
И он готовился к такому же, последнему шагу.
Он сделал все что мог, считал молодой старлей.
А быть обузой, инвалидом?
Кому он нужен? Мама умерла в 42-м… Семьей обзавестись не успел… Да он и пожить-то не успел совсем…
Слабость? Об этом он не задумывался – просто вдруг сделался маленьким и беспомощным…
И вот однажды утром по госпиталю прокатился шорох: все что-то чистили, мыли, прибирали, перестилали бельё.
Оказывается, ждали нового главного хирурга.
И вот – обход.
Главный оказался крупной женщиной в чине майора медицинской службы, и не смотря на некоторую грубоватость, довольно миловидной.
Она спасла ему ногу, а, следовательно, спасла жизнь.
Всего-то надо было правильно наложить гипс на раздробленную осколками противопехотной мины ступню.
Он кричал, он не давался в руки санитарам, которые хотели переложить его на каталку, чтобы доставить в перевязочную, он вспоминал и крестил по матери всех, кого мог…
Он кричал на этого доктора в женском обличье, не веря, что это ещё один ангел хранитель пришел к нему на выручку после ратного подвига, чтобы еще раз спасти его во имя подвига жизненного…
Гипс исправили.
И вечером того же дня он уже курил со всеми вместе в курилке, стоя на костылях и ощущая легкое головокружение от вертикального своего положения, от давно не испытанной папиросы, и от всеохватного желания жить.
Она права, эта грозная баба-хирург: он еще станцует на собственной свадьбе.
А потом была Победа!
И звуки салюта, столь похожие на орудийные залпы, не пугали… Просто хотелось беспричинно смеяться и плакать, не стесняясь этих слёз.
И он танцевал танго – с самой единственной и любимой.
И нарожали они детей.
И жили свою счастливую достойную жизнь.
И, если кто-то попытался бы приписать ему героизм и нарядить его в образ классического героя – спасителя и защитника, он, тихонечко усмехнувшись, сказал бы: мы просто делали то, что должно…
Просто встали на стороне добра – и победили зло.
А говорить о героизме – это забота менестрелей и пилигримов – пусть поют и возвеличивают, пусть вещают миру, пусть знают люди, кому они обязаны своим счастливым бытием.
Граница
Евгения Егорова
На дворе бушевало лето, июнь в самом разгаре. Леонид стоял у забора и курил. Он любил вставать рано, пока все еще спят. Выйдет, бывало, так, и стоит мечтает. Если бы вы спросили, о чем, то все просто: чтобы вернуть себе те владения, которые когда-то в свое время вынужденно продала его мать, чтобы выжить в тяжелые послевоенные годы. У них осталась малая часть огромного участка и дома. Теперь это был домик барачного типа, на трех хозяев, изначально он принадлежал их семье. Деревья стояли все в зеленом дыму, белые пушистые облака отражались в его душе. Мечты!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.