Любовь Фалалеева – Ангелы и боги (СИ) (страница 31)

Владимир Михайлович и Марина расцепили объятия, но продолжали держаться за руки.

— Максим, астронавт Марк Джойс сын Лоуренса Джойса? Или однофамилец?

— Сын… И брат — близнец вашей дочери… А также — один из моих друзей… Отец, ваша дочь не только княжна Владимирова — Сокольская, но и баронесса фон Эстлингер…

Денисов нашел в себе силы улыбнуться:

— Значит Мариночка настоящая Принцесса… Ростислав и Нина живы?

— Нет. Их убила молния и сожгла их дом через год после смерти дочери… Марку и Ларри повезло — они как раз были у Эвелин и Эдварда — родителей Ларри…

— А они живы?

— Да…

— Это хорошо, что у Мариночки есть дедушка и бабушка… Да вы все — таки присаживайтесь — я расскажу вам свою историю…

Владимир Михайлович сел рядом с Диной и Афанасием.

Максим и Марина сели на диван и Макс тут же привлек к себе любимую женщину.

Арно, Коля и Санников сели на стулья, стоявшие рядом с накрытым столом…

Владимир Михайлович немного помолчал:

— Впервые я встретился с Верочкой в старшей группе детского сада. Мы сразу подружились. Вскоре подружились и наши родители. Когда папа Миша и мама Искра не успевали забрать меня из садика, это делали Ростислав и Нина, родители Верочки…

Мы учились с Верочкой в одном классе, сидели за одной партой, все свободное время проводили вместе. В двенадцать лет родители отдали меня в нахимовское училище, так как второй моей страстью после Верочки было море. Мы стали реже видеться. Вот тогда — то мы и решили пожениться, когда вырастем.

Неприятности начались тогда, когда нам исполнилось по шестнадцать лет — на Ростислава и Нину кто — то написал донос в КГБ. Их несколько раз вызывали на допросы, взяли с них подписку о невыезде. Все могло закончиться тюрьмой, а Верочку могли сослать в Сибирь. Ростислав и Нина решили эмигрировать — ведь вся их «вина «была в том, что они были потомками древнего аристократического рода и имели какое — то отношение к волхвам — людям с паранормальными способностями. Расставание было неизбежно. Вот тогда Верочка и подарила мне на вечную память платок с вышитыми инициалами «В. Д. «и «В. Д.». За неделю до часа икс мы зашли в моментальную фотографию и сделали два снимка — для меня и Верочки…

Накануне нелегального отплытия в Филяндию мы с трудом расстались — плакали, обнимались, целовались, поклялись вечно любить друг друга, понимая, что расстаемся навсегда… Потом я со страхом ждал сообщения, что Князевых обнаружили при досмотре судна, шедшего порожняком в Финляндию — рискуя собой, их взялся переправить туда друг Ростислава — капитан грузового судна. Но средства массовой информации молчали и я уже радовался тому, что Князевым удалось эмигрировать…

После окончания нахимовского меня зачислили в высшее военно — морское училище, откуда я вышел капитаном третьего ранга. К тому времени уже не было в живых моих родителей — они облучились во время ремонта атомной подводной лодки и ушли из жизн один за другим…

Меня вызвали в КГБ, предложили выполнять секретные задания. Но почему — то для этого было необходимо жениться. Там же в КГБ, мне рекомендовали взять в жены Анну Андреевну Кочневу. Мне было все равно на ком жениться и я дал согласие. Анна была привлекательной девушкой и вскоре у нас появился Володька, потом Ираида и Ольга. Но характером эти дети пошли в мать. Порадовал только Костик — телом и душой удался в меня. Косте было четыре года, когда Анна вновь забеременнела. Я решил — если родится девочка, похожая на меня — назову Верочкой. На пятом месяце у Анны случился выкидыш. Я сильно расстроился — ведь должна была родиться девочка. Но почему — то я обрадовался, когда Андреевна сказала, что больше не сможет иметь детей…

В противоречивых чувствах я отправился в очередное плавание. Не буду вдаваться в подробности, почему мой корабль оказался в нейтральных водах Перу…

Владимир Михайлович замолчал, справляясь с подступившим волнением, затем продолжил:

— В тот день ничто не предвещало резкого изменения погоды. Прогноз был самый благоприятный. А на закате внезапно начался шестибалльный шторм, впрочем, не нанесший нам вреда. Тяжелое судно хорошо держалось на волне. Но все же нас снесло в территориальные воды Перу. Шторм так же внезапно стих, как будто его выключили, но на воду спустился густой туман… И вдруг на судне остановилась силовая установка. Нам грозили большие неприятности — ведь на всем побережье Южной Америки имелись военно — морские базы США, а вся примыкающая акватория была для них все равно, что пролив Ист — Ривер…

Я и мой друг Сергей Ивашов, исполняющий на судне обязанности медика и представителя КГБ одновременно, вышли на мостик, чтобы оценить обстановку.

Вокруг судна вдруг стал резко редеть туман, а в машинном отделении по — прежнему стояла тишина.

Я и Сергей внезапно испытали тревогу, казалось, все вокруг насыщено непонятной энергией.

Туман вокруг судна продолжал редеть и среди его рваных клочьев мы увидели большой обломок кормовой части роскошной яхты… И… среди давящей тишины мы услышали плач ребенка. Что еще было очень странно — место разлома яхты как будто кто — то специально поддерживал над водой, чтобы ребенка не смыло.

Я дал команду спустить шлюпку и через несколько минут принял у матроса младенца, завернутого в легкое одеяльце.

Было достаточно одного беглого взгляда на монограмму, вышитую на шапочке, чтобы понять, чья рука это сделала. А сам младенец был копией моей незабвенной Верочки… Это была ты, Мариночка…

Как только я взял тебя на руки, в ту же секунду заработал двигатель судна.

Как потом утверждали механики — они в тот момент не прикасались к машине, а совещались — что еще предпринять для ремонта двигателя. Как будто чья — то неведомая сила сначала остановила машину, а потом вновь запустила ее…

Сергей осмотрел тебя, определил возраст — не более полугода. В одеяльце мы нашли носовой платок с вышитыми английскими буквами «Л. Д «и по диагонали «В. Д. «— по — русски. На твоей одежде, Мариночка, были инициалы «М. Д «и мы с Сергеем стали перебирать иностранные женские имена на букву «М». В ответ ты недовольно морщилась и возилась. С отчаяния я назвал имя Марина и ты сразу довольно заулыбалась. Сергей отошел в сторону и тоже произнес имя Марина. Ты сразу повернула голову в его сторону. По твоей адекватной реакции на нашу русскую речь, мы убедились, что ты понимаешь русский язык…

На борту был запас сухого молока, мы покормили им тебя с ложечки и ты, довольная, заснула…

Сергей хоть и был КГБэшником, но не знал историю моей любви. И я не стал рссказывать ему о том, на кого ты похожа как две капли воды…

Ивашов ушел к себе, ты спала на моей койке. Я сел рядом с тобой, смотрел на тебя и наконец осознал, что моей Верочки больше нет. Я заплакал, сдерживая рыдания. Я плакал, а в голове рождался план, как попытаться оставить тебя в моей семье…

Судно тем временем благополучно вышло в нейтральные воды и взяло нужный курс. Когда я был занят, тобой занимался Сергей. Ты оказалась приученной к горшку и у нас не было проблем со стиркой твоих вещей, которых Сережа нашил тебе из простыней.

Я рассказал другу о своем желании удочерить тебя. Он меня поддержал, обещал содействие перед КГБ, взял с экипажа подписку о неразглашении, предложил свою часть плана по оставлению тебя в моей семье.

Прошел месяц. Ты ползала, стояла на ножках, даже пыталась делать первые шаги, держась за что — нибудь. А когда ты назвала меня папой, я растрогался почти до слез. Сергей утверждал, что по развитию ты намного опережаешь своих сверстников. Я же, хоть и был многодетным отцом, но из — за постоянных многомесячных походов не успевал отслеживать, кто когда пошел и начал говорить…

Занимаясь тобой, я одновременно писал о плавании подробный отчет в КГБ, а накануне прибытия в порт приписки — Кронштадт я убрал постиранные и отглаженные вещи с монограммами, вышитыми Верочкой, в сейф — к носовому платку и единственной нашей совместной фотографии…

Первым на борт поднялся представитель госбезопасности, принял наши отчеты и закрылся в командирской рубке. Изучив отчеты, он вызвал Сергея. Как и обещал, друг доложил высшему чину КГБ о моем желании, удочерить тебя, изложил ему наш план…

Затем КГБэшник вызвал меня, посоветовал отдать спасенного младенца в детский дом, но я заявил, что привязался к тебе за время похода и по — прежнему хочу удочерить тебя.

Безопасник усмехнулся:

— План вы придумали оригинальный, но я ничего не решаю…

Сжав зубы, я повторил:

— Я прошу вас только об одном — доложите мою просьбу высшему руководству, чтобы я смог сойти на берег с ребенком на руках…

КГБэшник выставил меня за дверь, я прошел в свою каюту, ты спокойно спала, разметавшись по койке.

Не буду рассказывать, что я чувствовал в тот момент. Но я хотел только одного — чтобы ты была рядом со мной, Ангел…

Скорей всего снова вмешались некие высшие силы, но мне позволили оставить тебя в своей семье, сообщили, что оформят на тебя документы в соответствии с придуманной мной легендой, но экипажу я должен объявить, что найденный младенец будет сдан в детский дом…

Я был счастлив…

Поскольку я выполнял спецзадания, Анне никогда не сообщали о конце моего очередного похода. Наше судно на берегу никогда никто не встречал… Я привез тебя домой, объявил Андреевне, что ты моя внебрачня дочь и, что твоя мать — моя любимая женщина — погибла… Самым неприятным для бывшей было то, что она не могла пожаловаться на меня в КГБ и партком, так как они узаконили мои «похождения», разрешив мне оставить тебя в семье…