Любовь Чи – НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ (страница 10)

— Она тебя сожрёт и не поперхнётся, — хрипло бросил он, отступая. — Ты для неё игрушка. Чтобы меня задеть.

— Может быть, — спокойно согласился Андрей, взваливая рюкзак на плечо. — А может, и нет. Но теперь она моя игрушка. Играть буду я. Не мешай.

Он развернулся и пошёл к выходу, оставив Артёма одного в опустевшем коридоре. Тот с силой пнул металлический шкафчик, оставив вмятину. Звук гулкого удара прокатился, как похоронный звон. Всё летело к чёрту. И лагерь, куда они все ехали, теперь казался не местом для веселья, а огромной, готовой захлопнуться ловушкой. И он, и его брат, и Эльвира — все были внутри, и выбраться уже не получалось.

Эля вышла из школы, чувствуя, как на неё пялятся. Шёпот за спиной был словно шелест ядовитых змей. Елена тут же прилипла к ней, глаза круглые от любопытства.

— Ну? Ну что? Я видела, как ты вылетела из кабинета, как ошпаренная! Рассказывай!

Эля молча шла, ускоряя шаг. Губы всё ещё горели, а в ушах стоял низкий, влажный звук того поцелуя и его слова: «Мы только начали».

— Эль, да ответь ты! Он что, языком тебя до позвоночника достал, что ты онемела?

— Отстань, Елена! — взорвалась Эля, и та отпрянула. — Всё было… Не так.

— А как?

Эля не знала, как. Страшно? Да. Противно? Нет. Именно это и пугало больше всего. Это не было похоже на те сухие, неловкие поцелуи с парнями на тусовках. Этом было… другое.

— Привет, шлюшки.

Они обернулись. Ирен стояла в нескольких шагах, заложив руки в карманы модной косухи. Её подруги маячили позади, как тени.

— Ой, извини, — сладко сказала Ирен, делая преувеличенно виноватое лицо. — Я не всех имела в виду. Только одну. Которая за подачки от ботаников губы раздаёт. Как дела, Эль? Вкусный был поцелуй? Говорят, от заучек слюнями всё лицо измазано будет, когда целуются. Правда?

Елена зашипела, как кошка, но Эля схватила её за локоть, сдерживая. Внутри всё было гармонично, но с Ирен сейчас связываться не хотелось. Но та искала повод.

— Иди своей дорогой, Ирен, — тихо, но чётко сказала Эля. — У тебя же есть своя жизнь. Артём, например. Или тебе мало?

Лицо Ирен исказилось. Упоминание Артёма, да ещё таким тоном, было точным ударом.

— Ой, а ты ещё и советы раздаёшь? — она сделала шаг вперёд. — Слушай сюда, принцесса. Ты думаешь, раз тронула его брата-дебила, то до меня как-то докопаешься? Он на тебя и смотреть-то не будет теперь. Ты для него грязь после этого. А мне плевать, с кем ты там развлекаешься. Главное — чтобы ты держалась от нас подальше. Поняла? В лагере твой номер не пройдёт.

— Угрожаешь? — в голосе Эли зазвенела сталь.

— Я констатирую факт, — Ирен сладко улыбнулась. — Лагерь — место маленькое. Леса тёмные. Всё может случиться. Особенно с такими… наивными, дурочками, как ты.

Она крутанулась на каблуке и пошла прочь, её «свита» бросила на них последние презрительные взгляды.

Елена выдохнула, словно только что всплыла из-под воды.

— Вот сука… Она реально психанула. Надо будет в лагере палку толстую найти, чтобы во всю её рожу могла отпечататься.

Но Эля её уже не слушала. Она смотрела на другой конец школьного двора. У забора, в тени голых деревьев, стоял Артём. Он курил, откинув голову, и смотрел прямо на неё. Даже с этого расстояния она почувствовала тяжесть его взгляда. Не ярость. Не презрение. Что-то более сложное. Разочарование? Досаду? Ревность?

Он медленно вынул сигарету изо рта, выпустил струю дыма и, не отводя глаз, провёл пальцем по своему горлу. Чёткий, угрожающий жест.

Потом он швырнул окурок, развернулся и скрылся за углом школы. Эля почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое опускается у неё в животе. Игра, которую она затеяла из глупого желания досадить, вдруг стала слишком реальной и слишком опасной. Она разворошила осиное гнездо, и теперь осы — все, до одной — были готовы её ужалить.

Вечером мама была особенно нежной. Накрыла праздничный ужин, хотя до отъезда ещё целый день.

— Моя девочка взрослеет, — вздыхала она, гладя Элю по волосам. — Первая дальняя поездка без нас. Ты там будь осторожна, да? Держись подруг. И… Андрюши. Он мальчик хороший, надёжный.

— Мам, хватит уже про Андрюшу, — буркнул отец, ковыряя вилкой картошку. — Надоело.

— А что? Я рада, что она наконец с умными детьми общаться стала, а не с этими… шпанятами.

Эля молча передвигала картошку в тарелке из стороны в сторону. Каждое слово матери било точно в цель. Надёжный. Если бы она знала…

После ужина Эля заперлась в комнате. Она попыталась собрать вещи, но мысли путались. Всё валилось из рук. Она подошла к окну. На улице уже стемнело. Фонарь через дорогу отбрасывал жёлтое, болезненное пятно света на асфальт. И в этом пятне что-то двигалось.

Присмотревшись, она узнала фигуру. Андрей. Он стоял под фонарём напротив её дома, засунув руки в карманы, и смотрел вверх, на её тёмное окно. Он не махал, не пытался привлечь внимание. Просто стоял.

Эля резко дёрнула штору, закрыв её. Сердце бешено колотилось. Завтра её повезут в клетку. Самую охраняемую и не охраной, а Андрюшей. Под названием «Долина Мира».

Она полезла в карман рюкзака, висевшей на стуле, за телефоном, чтобы позвонить Елене, чтобы услышать хоть какой-то нормальный голос. В кармане её пальцы наткнулись на что-то постороннее, гладкое и круглое. Она вытащила.

Это была пуговица. Большая, деревянная. Она точно не была её. Эля перевернула её. На обратной стороне, нацарапано чем-то острым, были выведены кривые, неровные буквы:

НЕ ЛЕЗЬ В ЛЕС.

Ледяная волна прокатилась по спине. Это была не шутка. Стиль, эти корявые буквы… Это было похоже на предупреждение той самой сумасшедшей женщины.

Кто подсунул? Когда? Она никуда не ходила сегодня, кроме школы. Рюкзак был с ней всегда… Кроме того момента в раздевалке, когда она пошла в кабинет к Андрею. Рюкзак оставался там. На полу. Без присмотра.

Её взгляд снова, против воли, рванулся к окну. К щели между штор. Пятно света под фонарём было теперь пусто.

Андрея не было.

Но пуговица, холодная и чуждая, лежала на её ладони, как билет в один конец. И три слова на ней горели в темноте комнаты своим собственным, тусклым и зловещим светом.

НЕ ЛЕЗЬ В ЛЕС.

Сон не шёл. Эля ворочалась, сжимая в кулаке пуговицу до тех пор, пока деревянные края не впились в кожу. «Не лезь в лес». Что это значит? Лагерь «Долина Мира» стоял как раз в сосновом бору, если верить рекламным фото. Лес вокруг — его главная «фишка»: походы, костры, ориентирование.

Она включила телефон, залезла в поиск. Набросала название лагеря. Первые ссылки — официальный сайт с улыбающимися вожатыми, расписание смен, восторженные отзывы родителей. Полистала глубже. На каком-то городском форуме нашла старую тему, заброшенную года три назад: «А вас не смущает Долина Мира?» Сообщений всего пять. Одно было удалено модератором. Другое, от анонима: «Мой племянник ездил. Говорит, ночью в лесу огни видел. И звуки странные. Но детям велели молчать». Третье: «Легенды про кладбище — бред. Но место там и правда нехорошее. Старики говорят, земля там «ненасытная». Тему кто-то закрыл с пометкой «распространение непроверенной информации».

Эля выключила телефон. В темноте комнаты тикали часы. «Ненасытная земля». Слова Андрея про пропавших детей всплыли в памяти с новой силой. Он говорил об этом слишком спокойно. Как о факте. Не как о страшилке у костра.

Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы. Улица спала. Фонарь мигнул и погас, погрузив всё в синеватую предрассветную мглу. И тогда она увидела его снова. Не под фонарём, а прямо под её окном, в палисаднике. Андрей. Он сидел на корточках, спиной к дому, и что-то чертил на утоптанной снежной корке. Длинной, прямой палкой. Эля не различала рисунок, но ритм его движений был гипнотически монотонным. Туда-сюда. Как будто он проводил линии. Или границы.

Он вдруг замер, словно почувствовал её взгляд. Медленно повернул голову. Его лицо в полумраке было бледным пятном. Он не улыбнулся. Поднял руку и поманил её к себе пальцем. Медленно, неотрывно глядя ей в глаза через стекло.

Эля отпрянула. Сердце замерло. Она дернула, закрыла шторы. Он сошёл с ума. Он реально сошёл с ума. Или… или он всегда был таким. А она просто не видела.

Глава 7

Утром, за завтраком, Элла заметила её бледность и синяки под глазами.

— Не выспалась, рыбка? Волнуешься?

— Да, — хрипло ответила Эля. — Мам… а если мне не понравится в лагере? Если я захочу домой?

Отец хмыкнул за газетой:

— Потерпишь недельку - другую. Какие там проблемы? Воздух, режим, компания. Лучше, чем тут по двору шляться.

— Но…

— Не капризничай, Эльвира, — мягко, но твёрдо сказала мать. — Ты же сама так хотела. Всё будет хорошо. Тем более, там Андрей будет, присмотрит.

Имя «Андрей» прозвучало как приговор. Эля поняла — жаловаться бесполезно. Они не увидят. Для них он — идеальный мальчик. Тихий, умный, из хорошей семьи. Их дочь в надёжных руках.

На школьном дворе царила суматоха. Группа ребят, едущих в лагерь, собиралась у старого жёлтого автобуса. Вожатые — двое уставших на вид студентов — перекрикивали список.

Эля стояла в стороне с Еленой. Та тараторила без умолку, пытаясь разрядить напряжение.

— Смотри, вон наш вожак. Ничего такой, правда? Очки только портят.

— Лен, заткнись, — простонала Эля. Она видела всё.

Ирен, уже в новой модной куртке, висела на Артёме, как клещ. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то поверх голов. Его взгляд пустой. Он будто выключился.