Любовь Блонд – Запретный плод (страница 2)
Вроде обычный посёлок, но мой взгляд постоянно цеплялся за бардак. Наследие проворовавшегося председателя, за которым мне велено навести порядок. И, судя по окружающему пейзажу, о пышногрудых доярках придётся на время забыть.
Входная дверь конторы резко распахнулась и по скрипучим ступенькам мне навстречу выбежал коренастый невысокий мужичок. Загорелый, с кепкой набекрень. Он расставил руки в стороны, широко улыбался и чуть не повис на шее:
– Дорогой мой, дорогой, наконец-то приехали! – причитал он, похлопывая меня по плечам, отчего вокруг нас снова поднялась пыль. – Заждались, уважаемый, ой как заждались!
– Дорогу-то видели? Тридцать километров по ухабам, – проворчал я в ответ.
Несложно догадаться, что встречает меня местный бухгалтер. Это он сдал предыдущего председателя, поймав его на махинациях. Уверен, у него рыльце в пушку не меньше, но он оказался проворнее и свой зад вовремя прикрыл.
– Пойдёмте скорее, всё вам покажу!
Он тянул к конторе, но прямо сейчас я совершенно не готов приступать к делам. Хочется как минимум смыть дорожную грязь и сменить рубашку, а уже потом знакомиться с коллективом.
Озвучив своё пожелание, низкорослый бухгалтер потащил меня в другую сторону.
Дом председателя стоял вторым от начала посёлка. До конторы можно дойти за пять минут неспешным шагом. В соседях оказался пожилой мужичок Николай – так его представил бухгалтер. Николай сидел на лавочке возле покосившегося забора и курил папироску, с наслаждением выпуская клубы дыма изо рта.
Внутри моего нового дома скромненько, но чисто. Пёстрые занавески на узких окнах, сквозь которые пробивается яркое южное солнце, круглый дубовый стол, который помнит ещё царя Гороха, да кровать в углу, с высокой периной и не менее высокой горой подушек. Ну и куда же без ковра с оленями у кровати? У председателя колхоза обязательно должен быть ковёр.
Шифоньер в другом углу комнаты смотрит на меня высоким зеркалом, на котором успела осесть пыль. Чья-то женская рука навела порядок к моему приезду, разложив то тут, то там кружевные салфетки. Даже радиоприёмник на столе аккуратно покрыт салфеткой, как невеста фатой.
После безликой кооперативной квартиры, комната в избе кажется особенно тёплой и уютной. Жаль, что нет центрального водопровода. Но в этом есть своя романтика – умыться поутру родниковой водой куда полезнее и приятнее, чем открыть вентиль крана в ванной. А там, глядишь, баньку натопим вместе с бухгалтером, девиц загорелых пригласим.
Так, стоп, не до девиц пока.
Едва позволив прийти в себя с дороги, бухгалтер всё же затащил меня в контору. Первым делом бросилась в глаза некая бедность помещения: повсюду пыль, грязные окна и криво висящие плакаты о пользе ударного труда.
– Как же так? – не удержался я. – Контора – лицо колхоза, а у вас тут настоящий свинарник! Порядочных людей стыдно пригласить!
На мой крик из-за двери кабинета показалась премилая девичья головка. Невинные голубые глаза, поджатые губки и длинная коса русых волос. Она испуганно смотрит то на меня, то на бухгалтера.
– Это Ниночка! Ваша секретарша! – протараторил бухгалтер.
Та едва заметно кивнула, но взволнованный взгляд с меня не сводила.
– У предыдущего председателя тоже работала? – грозно спросил я, складывая руки на груди. – И что, не видела, чем начальник занимается? Не поверю!
В глазах молоденькой секретарши испуг сменился ужасом. Она резко замотала головой, а бухгалтер продолжал тараторить:
– Нет, нет, что вы, Сергей Борисович! Ниночка всего-то второй месяц работает. Она только училище закончила, девушка порядочная и очень исполнительная.
Ох, исполнительные девушки – моя слабость. Но вместо добродушной улыбки, я многозначительно кивнул и поспешил выйти из конторы на свежий воздух. Бухгалтер трусцой побежал за мной, рассказывая по пути важные вещи. Я стараюсь слушать, честно, но все мысли вертятся вокруг невинного личика секретарши.
За день мы посмотрели зернохранилище и технику, обошли склады и заглянули на ферму. Как я и думал – местные доярки в большинстве своём крепкие, фигуристые барышни, от которых сложно оторвать взгляд и вернуться к делам.
Вот уж не знаю, не то жаркое солнце, не то свежий воздух, но весь остаток вечера я провёл размышляя сразу по двум фронтам: с чего начать работу в колхозе и как же звонко умеют смеяться пышные доярочки. Невольно сам улыбнёшься.
Особенно одна запомнилась: светловолосая красавица с длинной косой и такой пышной грудью, что теперь даже во сне она не даст покоя. А её округлые бёдра так и вовсе сведут с ума. Когда она смеялась с подругой, у неё и грудь, и бёдра так зазывно колыхались, что пришлось срочно думать о комбайнах и где взять ещё солярки на уборку урожая. О чём угодно, да хоть о надоедливом бухгалтере, лишь бы не о её груди.
Первое рабочее утро началось с физкультуры. В здоровом теле – здоровый дух! Зарядка на свежем утреннем воздухе подняла настроение. Я готов свернуть все горы и решить дела немедленно и за один день. Ничто не сможет меня остановить. Даже сосед Николай, который с утра пораньше уже дымит папироску у своего забора и криво посматривает в мою сторону.
– Доброе! – махнул я ему, поправляя свежую рубашку.
Тот в ответ многозначительно кивает.
В конторе уже вовсю суетится бухгалтер, бегая по кругу с кипой бумаг. Завидя меня, он сто раз здоровается, вручает несколько папок и предупреждает, что зайдёт через час.
В приёмной сидит Ниночка. Всё та же косичка и голубое ситцевое платье под цвет её глаз. Она сосредоточенно набирает текст на массивной печатной машинке, методично отстукивая каждую клавишу.
Увидев меня, она вздрогнула, хрупкие плечи опустились и она едва слышно поздоровалась.
– И вам доброе утро, – отвечаю максимально нейтрально и спешу зайти в кабинет, чтобы не пялиться слишком долго на выпуклые части платья, скрытые за целомудренным рядом пуговок.
Ох уж этот свежий воздух и скромные девицы!
К обеду воздух в кабинете так раскаляется, что приходится открыть дверь. И работа встаёт. Отчёты, докладные, служебные записки – всё к чёрту! Я, как заворожённый, наблюдаю за ровной спиной Ниночки. Она продолжает набирать текст на машинке, а я стучу в такт кончиком пальца о поверхность стола и размышляю о том, сколько оборотов сделает её косичка вокруг моего кулака. Пока выходит два. Но, если притянуть её мордашку поближе, то и все три.
Пока я пялюсь на её ровную спинку и тонкую шею, спрятанную за косичкой, Ниночка ловко выдёргивает лист бумаги из машинки, встаёт и заходит в мой кабинет. Наконец, я могу рассмотреть её в полный рост: невысокая, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, и такая невинная, что появляется стойкое желание немедленно обнять и приласкать.
– Это последние цифры, – кладёт листок передо мной, – Пал Семёныч сказал для вас подготовить.
– Это кто? – искренне удивляюсь.
– Наш бухгалтер, Пал Семёныч.
– А, ну да. Благодарю.
Ниночка разворачивается и идёт к выходу, но я не выдерживаю и останавливаю её почти в дверях:
– Вы меня простите за вчерашнее. Я на вас зазря накричал, признаю.
Лёгкая улыбка впервые озаряет личико девушки и кажется, что само солнце ярче светит в пыльном кабинете. Озорные лучи проходят сквозь стёкла и я, наконец, обращаю внимание, что платье на Ниночке дюже уж тонкое. Сквозь ситцевую ткань вполне отчётливо видны стройные ножки, которые сходятся в самом интересном месте.
Да как же нормальному мужику работать в таких невыносимых условиях!
3 глава
Мысли мои заняты чем угодно, но только не работой. Из головы не шли слова Зойки о новом председателе. А может, действительно плюнуть на всё и пуститься во все тяжкие?
Дура! Сама же Зойку недавно за легкомыслие журила, а теперь туда же, в омут с головой. От этих раздумий настроение и вовсе упало ниже плинтуса. Всё валится из рук, масло в огонь подливает постоянно ломающаяся доильная установка.
– Да это б тебе! – выкрикиваю я, вышвыривая насадку.
– Люська! Ты чего такая злая с утра? Поди, твой ночью плохо приласкал? – донеслось ехидное Валькино стрекотание.
– Да она о нашем новом председателе грезит, – подхватила Зойка из соседнего стойла, заливаясь бесстыдным смехом.
– Тьфу на вас! Вашими бы языками только пшеницу на поле косить, больно уж остры, – огрызнулась я, отшвырнув злосчастный аппарат в сторону и принимаясь за ручную дойку.
– Да ладно тебе, Люсь, мы ж по-доброму, по-свойски, – примирительно улыбнулась Зоя, подходя ближе. – Правда, девки?
– Ага, ага! – дружно загалдели доярки.
Знаю я ваше «по-доброму», потом полсела кости перемывать будете, а мне это ни к чему – и так с Толиком последнее время искры летят.
– Ой, девки, а ведь и правда, председатель-то новый – глаз не оторвать! – мечтательно протянула Галька из дальнего угла коровника, и по гомону я поняла, что тема эта пришлась всем по душе.
– Хорош будет, когда аппарат новый поставит, да после старого председателя порядок наведёт, – ворчу я, нарочито громко, чтоб все слышали.
– Ох, Люська, ну и зануда ты! – Зоя отмахнулась от меня с досадой. – Мужики-то ласку любят!
Зойка вскочила, словно пружина распрямилась и принялась дефилировать по коровнику, выставляя грудь колесом, а попу – знаменем. В каждом движении – вызов, в каждом шаге – намёк. Идёт, как пантера, готовая к прыжку, и вся её походка – гимн искусству обольщения.