Алексей смотрел ему вслед и размышлял о том, куда же так спешит водитель? И что делать самому Алексею — бежать за машиной, которая не просто так гонит по дорогам или же наоборот, идти в ту сторону, откуда этот лихач приехал? В итоге мужчина решил пойти в ту сторону, откуда вылетела машина. Вдруг он ограбил магазин и там уже собираются зеваки и полиция? Вот тогда-то он возьмет за шкирку первого попавшегося стражника закона и потащит в отделение, попутно поднимая на уши свою службу безопасности.
Идти Алексею пришлось довольно долго. Он даже несколько раз останавливался, поскольку нестерпимо болела грудь и рука. Он рассчитывал найти людей гораздо быстрее, но сколько бы не шел, везде было запустение и тишина. В какой-то момент даже жутко стало.
Голоса людей он тоже услышал раньше, чем увидел толпу человек в пятьдесят. Мужчины, женщины и дети, которые тянули мамок куда-то в сторону детских площадок. Все они столпились возле чего-то, напоминающее временный пропускной пункт. Бетонные блоки, железные сетки и колючая проволока. Вроде даже какой-то солдатик в зеленой форме промелькнул.
Мужчина прибавил шагу и поспешил к толпе. Но чем ближе подходил, тем отчетливее слышал недовольные выкрики по ту сторону закрытых ворот. Там как раз стояли пятеро вооруженных вояк и из последних сил игнорировали гражданских.
— Что тут? — громогласно спросил Алексей, не обращаясь ни к кому конкретно. Громко говорить он всегда умел.
Какой-то мужчина в толпе обернулся, осмотрел побитого незнакомца с ног до головы и смачно харкнул на асфальт:
— Не пускают, твари. Со вчерашнего вечера закрыли выход и стоят там, за воротами, будто нас и нет.
Алексей еще раз оглядел толпу простых людей, стараясь найти ответы на вопросы. Не найдя, он снова обратился к мужчине:
— А куда не выпускают-то?
— Ты че, контуженный?
— Типа того. А что, не видно?
Алексей вытянул перед собой перебинтованную руку и гордо посмотрел на мужчину, демонстрируя порезы и синяки на лице. Незнакомец как-то сразу стушевался и потупил взгляд:
— Извини, мужик. Тут все на взводе немного. Как эвакуацию объявили, тут такие толпы собрались, что не протолкнутся. Я решил переждать мальца, пока толпа рассосется, да вот, похоже, не успел.
— Да, мы тоже решили переждать, — вмешалась женщина рядом, держа в одной руке чемодан, а в другой девочку лет пяти. — Дождались, блин. Торчим тут с раннего утра.
Тут же нарисовался дед в потертом пиджачке и авторитетно заявил:
— Это потому, что мы все зараженные.
Мужчина еще раз сплюнул и закатил глаза:
— Дед, да что ты несешь! Где был взрыв, а где мы! Хренью они там страдают, над нами издеваются.
— Или денег хотят, — осторожно предположила женщина с девочкой.
Алексей послушал споры местного населения, еще раз убедился, что все они массово посходили с ума и стал осторожно пробираться сквозь толпу. Его особо никто не останавливал, потому что прямо сейчас каждый надеялся, что найдется тот, кто все выяснит и откроет ворота для выхода. Если это перебинтованный и побитый мужик — пусть так, лишь бы сработало.
— Уважаемый сержант! — зычно крикнул Алексей сквозь решетку, привлекая внимание молоденького солдата. Тот бросил брезгливый взгляд и снова отвернулся. — Сержант! Объясните нам, почему вы не выпускаете людей? Посмотрите, сколько нас здесь. Дети, старики. Вы нас тут сколько мариновать будете?
Сначала толпа замолчала, слушая густой бас Алексея. Потом стала ему поддакивать. Однако сержант больше не оборачивался. Более того, его окрикнул другой солдат, стоявший поодаль, и сержант поспешил к нему.
— Это что за игнорирование! — взревел Алексей, повернувшись к толпе. — Мы что же, не люди что ли?
«Безобразие», «негодяи», «тут дети» — прокатилось по толпе.
— Давайте вместе, родненькие! Уж всех нас они игнорировать не смогут! Вы-пус-кай! Вы-пус-кай!
Толпа подхватила Алексея, громко скандируя единственное слово. С той стороны ворот сразу же появилось не меньше десятка военных. Они с нескрываемым испугом смотрели на людей, готовых вот-вот взять штурмом пропускной пункт.
Несколько минут замешательства и у ворот появился офицер. Он осмотрел кричащую толпу, ловко снял с плеча автомат и дал очередь в небо. Толпа тут же затихла и машинально пригнулась.
— Ворота не откроют, уходите. — крикнул он. — Расходитесь по домам и ждите оповещения. Если вы не разойдетесь в течение минуты, у меня есть право открыть по вам огонь. Не нагнетайте и сохраните жизни. Расходитесь немедленно!
24 августа
Вчера под вечер опять начался дождь и рано стемнело. Зато утро выдалось солнечным и делать сегодня ничего не хочется. Как любила говорить соседка по даче: «всех дел за раз не переделать».
Вчера я описывала тот день и час, когда поняла, что что — то случилось. Я тогда не знала ни масштабов произошедшего, ни его последствий. Только помню, что было немного страшно и волнительно. Вау, что — то произошло! Куча людей вокруг суетится вперемешку с полицией и военными! Может учения, а может и вправду чего случилось. Но что может произойти в нашем правильном и скучном мире? Авария на каком — нибудь заводе? Террористы? В город приехал Стас Михайлов?
Деду Леше все это не нравилось. Он не переставал ворчать, что ему нужно срочно попасть домой, у него жена после двух инфарктов и внучка с грудным ребенком. Но мы, повинуясь стадному чувству, продолжали идти в сторону большого скопления людей и военных.
Последнее, что помню — десятки автобусов и толпы людей, разговоры, крики, хныканье детей, звуки заведенных двигателей и липкая, оглушающая темнота.
Что произошло и сколько времени я была в отключке совершенно не помню. Даже не помню, как пришла в себя — только какими — то кусками и обрывками, а может и вовсе сама себе напридумывала. Помню торчащую из куртки арматуру, как раз там, где должна быть рука. Помню непередаваемую боль, когда попыталась встать. Вроде опять отключилась.
Следующее, что помню — иду по дороге в сторону дачи. Моросит дождь, ноги утопают в грязи обочины. На дороге все так же стоят машины, но никого внутри нет. Людей вообще не помню. Очень холодно, мокро, очень хочется пить, очень болит рука. Все было ОЧЕНЬ плохо.
Проходя мимо очередной машины заметила открытое окно и полбутылки Колы валяющейся на пассажирском сидении. Я даже не раздумывала — протянула руку и забрала бутылку. Но от сладкой воды пить хотелось еще больше.
Вот только сейчас задумалась о том, что когда шла арматуры в руке уже не было. Скорее всего я ее выдернула, отчего снова потеряла сознание. А ведь за всю жизнь я ни разу не теряла сознание. Температура под сорок была, солнечный удар был, плохо в метро от духоты становилась, но сознание никогда еще не теряла.
И больше не хочу. После этого тошнит и кружится голова.
В себя я пришла 2 мая. Просто открыла глаза и поняла, что на даче. Сначала никак не могла вспомнить, как тут оказалась, ведь ключи потерялись вместе с сумкой где — то там, в городе. Но потом заметила деда Лешу ковыряющегося кочергой в камине и все стало на свои места.
С его слов я могу рассказать что же тогда произошло.
Мы шли в сторону пункта регистрации, я впереди, дед же прилично отставал. Потом мы услышали громкий хлопок и начали сыпаться кирпичи. Деда Леша утверждал, что взрывы устроили провокаторы и смутьяны, он слышал мужские крики и ругань. Но я ничего такого не помню. Деда отбросило в сторону, а меня накрыли обломки дома, мимо которого шли. Он был уверен, что я погибла и даже не подумал попытаться вызволить. Потом он очень раскаивался, но я на него ничуть не злюсь. Была бы я на его месте, сама бы бежала как можно дальше.
После взрывов началась паника и давка. Военные стреляли, люди орали и дед решил поскорее сбежать из этого ада. Добрался пешком до дома, но там обнаружил только записку от внучки о том, что она вместе с бабушкой и правнуком едут в безопасное место. К ним пришли полицейские, сказали брать с собой только документы, а во дворе всех жителей ждали автобусы. Куда они едут пока не знают, но обязательно встретятся с дедом где — то «там».
Деда Леша переночевал дома, но там не было воды и часто отключалось электричество, поэтому он решил вернуться на дачу, переждать недельку — другую, пока страсти улягутся, и уже тогда уезжать из города. Так он меня и нашел. Обходил дачи в поисках других людей и увидел меня, лежащую возле калитки. Думал, что умерла — была холодная, ни на что не реагировала и в себя не приходила.
Спас меня благодаря своей матери. Она у деда Леши всю войну санитаркой прошла, а после так и осталась в медицине, пятьдесят лет проработала в травмпункте. Сын после школы тоже хотел в медицину пойти, но продержался недолго, в армии у него напрочь отбили желание становится медиком, так что он пошел рабочим на токарный станок. За ним всю жизнь и проработал. Однако, медицинскую энциклопедию не выкинул. Отвез на дачу, где она пролежала сорок лет в ожидании меня. Упустим подробности лечения, скажу лишь, что сейчас от раны остался только уродливый шрам на предплечье и периодические тянущие боли, когда погода меняется.
25 августа
Сегодня была в поселке в поисках еды и других необходимых вещей. Всего два километра от нас. Думала поселок пуст, раз десять уже там была и ни души не видела, а оказалось, что там человек пять живут.
