Любовь Белых – Анатомия обмана (страница 3)

«Неужели…» – даже мысленно не могу произнести страшное.

Вижу, как врач за её спиной отрицательно качает головой, и выдыхаю.

Спешу увести её в сторону, с неодобрением провожая взглядом Прохорова в кабинет доктора.

– Всё будет хорошо, Анют. – пытаюсь поддержать всхлипывающую в моих руках девушку. – Он ответит за всё, что тебе сделал. Не плачь. Надо ещё немного потерпеть. Следователь оформит твои показания, и всё. Поедем… – теряюсь. Я понятия не имею, есть ли Ане, куда поехать. – К отцу поедем. Ты отдохнёшь. Выспишься. Эта ночь просто закончится. Будет рассвет… Вот увидишь, он обязательно будет.

***

Николай Петрович был прав – ночь действительно кажется мне бесконечной. Больницы, освидетельствования, показания…

Мне не нравится следователь. Мужчина в возрасте с уставшим взглядом серых глаз и мерзкими усиками нисколько не располагает к себе.

Решаю быть с ним крайне осторожной. Прохоров Виталий Евгеньевич явно не испытывает ко мне тех же чувств, что Макс со своим отцом. Такого не разжалобить.

Меняю ход игры мгновенно:

– Виталий Евгеньевич, я устала. Мне дали столько обезболивающих, что я уже едва понимаю, кто я есть и что я вам говорила. – нагло вру, устало вздохнув.

Я и правда устала – факт. Как и про обезболивающие. Ложь в том, что я всё прекрасно помню и осознаю. Просто не должна, иначе моё состояние вызовет подозрения.

Сбоку раздаётся голос Макса:

– Заключения ты уже получил. Давай мы поедем, а ты на днях подскочишь и всё оформишь? Ну сам видишь, в каком она состоянии.

С трудом сохраняю выражение усталости и равнодушия на лице. Внутри всё замерло в напряжении.

– Видишь ли, Максим, несмотря на то что тебя здесь быть вообще не должно, я прошу заметить, что на днях, как ты говоришь, Поплавская Анна уже будет совершеннолетней. Пусть пишет и говорит. – чешет свои противные усы следователь.

Да, первое мнение ничуть не обманчиво. Такого просто так не проведёшь. Стоит быть настороже.

– Отчим пришёл с рейса, – обесцвеченным голосом докладываю я, – Отметил это дело.

Меня перебивают:

– Зверев Валерий Александрович? Вы о нём говорите?

Внутри вновь всё замирает. Раздражение поднимается смертоносной волной.

– У меня один отчим. – скриплю зубами. – Да, это Зверев Валерий Александрович.

– И?

Мне очень хочется ему врезать. Никогда не испытывала такого огромного желания, побить живого человека. Не то чтобы я испытывала желание, побить мёртвого…

– Поплавская? – давит треклятый Прохоров.

– И наотмечался. Мы поссорились. Он забрал мои деньги. Копилку. Я пришла к нему в комнату…

– Сами пришли в его комнату?

Зуд в ладошках становится невыносимым.

– Это не только его комната, но и моей матери. Спальня. Я забрала свою копилку. Столкнулась с ним в дверях. Он меня толкнул. Я ударилась о стеллаж лицом. Забрал деньги из разбитой копилки. Я попыталась убежать, но он догнал. Ударил по лицу. Я отлетела к дверям. Хотела сбежать. В общем, выбежала из дома, но услышала, как расплакалась Милана. Вернулась, но войти не успела. Он уже стоял на пороге. Стал прогонять. Больше не бил. Сестра не переставала плакать. Я очень за неё беспокоилась. Попыталась пройти в дом, но он не пропустил. Как-то так получилось, что моя рука осталась в дверях, а он… Он закрыл двери… Я убежала. Всё.

– О каких деньгах и копилке речь? – бесцветный, равнодушный голос коснулся сознания.

– Я работаю в придорожном кафе. Официанткой. – пожимаю плечами. – Откладывала на путешествие. Тысяч пятьдесят. Плюс, минус.

– Где хотели бы побывать?

– В Крыму! – против воли повышаю голос.

Нужно успокоиться. Нужно немедленно успокоиться. Я обязана взять себя в руки.

– Патриотично. – ухмыляется следователь, закуривая уже вторую сигарету подряд. – Зверева Елена Максимовна, ваша мать?

Киваю, морщась от едкого дыма крепких сигарет. Его кабинет в райотделе совсем небольшой. На два стола, два шкафа и настенный стеллаж. Окна закрыты. Дышать толком нечем.

– У вас разные фамилии?

Снова киваю. Думаю, это очевидно. Моя мама была Поплавской до замужества, а выйдя замуж за отчима, взяла его фамилию. Её же они и дали сестре – их общей дочери.

– Где она была в то время, когда у вас возник конфликт?

– На работе. Она работает посменно, кассиром в ночном мини-маркете на заправке, около объездной. – прикрыв глаза, отвечаю я.

Наверное, обезболивающее только-только начинает действовать. В сон клонит натуральным образом. Воздействие на сознание столь очевидно, как и сопящий рядом со столом следователя Макс.

– Подобные конфликты с отчимом происходят впервые?

– Нет. – отвечаю, не открывая глаз.

– Какую позицию во время них занимала ваша мать?

– Никакую. – в груди тупой болью отзывается обида. Горечь подкатывает к горлу. – Её никогда не было дома при наших, как вы выражаетесь, конфликтах.

– Но их последствия же…

– Не было никаких существенных последствий. Он впервые вышел из себя настолько. – сонно отвечаю я, опережая полную версию самого вопроса.

– Не могу не спросить, но всё же, была ли Зверева Елена Максимовна осведомлена о том, что происходит в её доме? Вы ей жаловались? Просили деньги на… на что-нибудь?

Усмехаюсь. С шумом сглатываю ком в горле и заставляю себя открыть глаза:

– Вы просто обязаны познакомиться с моей матерью.

Словно по заказу, позади слышится скрип двери.

Озадаченный взгляд усатого становится хмурым:

– Вы по какому вопросу?

Оборачиваюсь медленно, тут же представив лицо под обрушившиеся на меня удары.

– Ты что городишь, дрянь такая?! Когда это Валера вас хоть пальцем тронул?! Сука неблагодарная!

Болезненные вспышки доходят до мозга. Я уже не понимаю, что у меня болит, душа или тело.

Закрываю голову целой рукой и замираю. Удары всё не прекращаются. Краем глаза замечаю метнувшегося в сторону матери Макса.

«Мама… Мамочка, во что же он тебя превратил?» – панические мысли заглушают крики матери.

…как я устала. Скорее бы уже всё это закончилось.

Глава 3

Не понимаю, для чего Прохоров прессует Аню. Это кажется таким мерзким, что с трудом удаётся сдерживать злость.

Я ещё выскажу отцу. Всё выскажу. Кому он поручил это дело?

Слышится скрип двери.

Усилием воли заставляю себя разорвать зрительный контакт с Аниным следователем и перевожу взгляд на дверь.

– Вы по какому вопросу? – он успевает первым.

…а вот и мать года.