Любовь Белякова – Сокровищница (страница 2)

В это время из дома, который стоял за широкой дорогой, за Марией Васильевной наблюдал глава поселковой администрации Белоусов Федор Игнатьевич. В должности он был уже десять лет, и потому на правах "хозяина" встречал нового человека в Ореховке.

Кирпичный выбеленный дом уже как три месяца принадлежал одному единственному собственнику – Павлу Андреевичу Рябову. Все лето хозяина на месте не было. Иногда к его дому подъезжала грузовая машина. Рабочие что-то заносили и выносили. Участок обнесли высоким зеленым забором. Изменения были не такими уж и значительными. Фасад небольшого одноэтажного дома, его жестяная крыша остались прежними, и потому особого внимания новый житель у местных не заслужил. Попав внутрь дома, председатель смог оценить разницу в виденье деревенской жизни у местных и городских. В доме все было очень современно, так бы сказал Федор Игнатьевич. Не было запахов земли и травы, столь привычных для каждого жилища их деревни, полы были светлыми, застланы паркетом. Небольшая вытянутая кухня была устроена этак, как это зачастую показывали в модных программах по дизайну. Федор Игнатьевич считал, что неплохо разбирается в этом самом дизайне, так как жена его только что и делала, что смотрела программы о нем.

В комнате у нового хозяина было просторно. Мебели было немного – диван, стол, тумба под телевизор. Кладовая была удачно превращена в шкаф. Ничего лишнего. Дворец! Федору Игнатьевичу дом очень нравился. Зато участок угнетал. Ни одной посадки на нем не было, только лужок и все. "Тут бы хоть пару кустиков смородинки посадить, грядочки с зеленью разбить!"– рассуждал он, смотря на пустой скучный луг с пожухлой травой.

Белоусов пил наивкуснейший кофе, только что сваренный самим хозяином, и щурился от удовольствия.

– Прекрасный кофе! – сказал он причмокивая.

Крепкий мужчина, загораживающий свет, идущий из крайнего окна кухни, ничего не ответил. Он с интересом рассматривал улицу.

– Не хотите смородинки посадить у себя на участке?

Павел через плечо посмотрел на председателя.

– Нет, спасибо, – равнодушно ответил он. – Федор Игнатьевич, а что это за женщина там по крыше молотком бьет?

– Это Мария Васильевна – учительница русского языка и литературы. Работает в соседнем селе, живет с матерью. Сын в этом году в университет поступил, уехал в город!

– Разведена?

– Можно и так сказать. Видимо, кто-то был в молодости, но после того она ни с кем не сходилась, парня своего без отца вырастила. Живет по бабьему уму. Если доску к забору не может приколотить, так подопрет чем-нибудь. Редко мужиков нанимает.

– А что так не помогут?

Павел с интересом смотрел на женщину в черных трикотажных штанах, пузырящихся на коротеньких ножках.

– Как бы времена такие прошли, когда по доброте душевной помогают. Тут всем семью надо кормить. За любую работу люди деньги хотят получить. Она не исключение, детей к поступлению в ВУЗ готовит не бесплатно.

– Но ведь она одна семью кормит…

Павел полагал, что хоть в деревне все по-другому. «Похоже, что и сюда пришла современность. Все равно, гиблое место!» – подумал он. Место, впрочем, выбрано было не случайно. Рябов Павел Андреевич в настоящее время был вынужден отойти от дел. Жизнь его к сорока годам была чересчур колоритна. По молодости он был вне закона, и при этом умудрялся скрупулезно изучать эти самые законы в МГУ. После окончания университета работал в прокуратуре, параллельно учился в аспирантуре. Его карьера шла в гору.

У него был скрытый дар – он мог в нужный момент и довольно удачно проводить аналогии, что значительно сокращало путь от начала следствия до поимки. И все же он видел, что структуры, существовавшие согласно закону, тоже имели свои понятия.

Павел ушел в бизнес, полностью отстранившись от правового сектора и темных структур. Его интерес был некоторое время связан с несколькими отраслями, и после отладки промышленных технологических процессов там вполне справлялись профи. Его жизнь шла так, как он хотел, но недолго. После ухода с государственной службы к нему все же обращались за помощью. Эти просьбы всегда приходили через одного человека, его информатора. Павел мог часами и днями заниматься заинтересовавшим его делом. Информация стекалась к нему словно к пауку, а он лишь дергал за нити, посылая сигналы о том, что нужно произвести тот или иной допрос, задержание, уточнение информации. Эффективность его действий была стопроцентной, что привело к не самому приятному результату. В конце концов, Павла вынудили работать на группу «Центр», состоящую из нескольких таких же необычных людей, как он. Характерной чертой группы было то, что отчеты всегда уходили туда, где не важен был статус подозреваемого или организации, нужен был точный верный ответ на задаваемый вопрос. Детективы совершенно ничего не знали друг о друге, и каждый из них копался в своем деле. Работа Павлу нравилась. Она была интеллектуальной, интересной, в ней не было бумажной волокиты, оперативок, отчетности. Оплата нелегкого труда была соответствующей.

Хоть Павел и действовал всегда инкогнито, информация о нем просочилась и всколыхнула черную гладь преступного мира. Ему пришлось залечь на дно, причем на достаточно длительный срок. Как минимум три года Павлу предстояло провести в отдалении от значимых событий. О нем должны были забыть. Павел взял под контроль пару дел из провинции, связанных со скрытыми растратами. Ему был присвоен новый позывной Тихий, прикреплен надежный связной из местных.

Детектив морально готовился к переезду. Знал, что ему предстоит жить в деревушке на полсотни домов. И все же, когда он оказался на месте, ему стало тошно. Эта деревушка была дном. Этот дом являл собой сарай. Пусть в нем и появились отголоски роскоши, все равно это был роскошно обставленный сарай. Павел хотел найти хоть какую-то утеху для себя в виде приятных сердцу представительниц прекрасного пола. Но вместо несущих приятный вздор прекрасных нимф, или дам, рассуждающих о чем-то высоком постоянно и без умолку, он встретил в деревне беззубых бабуль, дородных теток, и одну глупую учительницу со слабыми коленями. Более смотреть на то, как у бестолковой женщины подворачиваются ноги, он не мог. Павел направился к выходу. Председатель потрусил за ним, почему-то с чашкой.

Ноги затекли. Маша приподнялась, потерла колени. У одних болела спина, у других шея, а у нее всегда болели колени. От резкого подъёма закружилась голова, в одном колене возникла непреодолимая слабость.

Странно, но падение было таким медленным. Казалось, что можно легко ухватиться за край крыши руками. Одна проблема – движения тела тоже как будто замедлились.

Маша успела ухватиться за оцинковку пальцами.

– Ой, Светка! Сюда! Маша падает! – закричала Ольга. Оля бросила инструменты на дощатый рыжий пол крыльца и резво перепрыгнула две ступеньки. Света бежала по тропе от сарая.

Маша только хотела сказать, чтобы девочки подхватили ее под ноги, но тут ее подбросило вверх, а потом опять, и она вдруг оказалась на руках.

На нее сверху смотрел незнакомый мужчина. Его выражение лица было спокойным, хотя в голубых глазах читалось некое раздражение.

Маше на секунду показалось, что это галлюцинация. Ну не было его здесь!

– Ну, Марья! – произнес незнакомец с издевкой. – Что ж ты такая слабенькая на крышу лезешь. Поберегла бы себя, свои колени!

Тут Марья Васильевна про себя удивилась. Столько слов у нее сразу пронеслось в голове. Ну, во-первых, не Марья, а Мария Васильевна, во-вторых, она на эту крышу раз сто лазила, в-третьих, они бы и сами справились, нечего было лезть не в свое дело. «Да, ну и что колени? Кто другой сделает работу?» – все эти слова более читались по лицу Маши, однако вслух произнесены не были.

Высокий тощий Федор Игнатьевич открыл створку калитки и сначала осторожно оценил обстановку. Машу этот проныра злил. Ох, сколько раз она просила починить площадку около школы, и сколько она слышала отговорок: "Не положено! Нет денег! Подумаем! Сделаю запрос!". После каждой такой фразы Федор Игнатьевич причмокивал, и при этом смотрел куда-то в сторону, обозначая, таким образом, ничтожность собеседника. То, что он явился следом за этим мужчиной, уже говорило о том, что ждать хорошего не стоит.

– Опустите меня на землю! – произнесла Маша строгим тоном.

– Стоит ли? – с издевкой спросил спаситель.

– Отпусти! – прошипела змеей Мария Васильевна.

Одна бровь незнакомца взлетела вверх. Похоже, он был удивлен ее неблагодарностью.

Тем временем Ольга и Светлана видели происшествие совсем по-другому. Незнакомец нырнул в калитку в тот момент, когда Маша только начинала свой полет. Они успели сделать несколько шагов, в то время как мужчина, сшибая заросли пионов, буквально поймал подругу за шкирку, а потом ловко подбросил ее и переместил в свои объятия. Судя по тому, что говорил этот человек, Машу он знал. Подруги переглянулись, у Оли в глазах мелькнула смешинка. "Ну, такую прелесть любая бы скрывала!" – говорил ее взгляд.

Мария Васильева, тем временем, теряла терпение, она попыталась спрыгнуть с рук сама, даже ногой брыкнула в знак яростного протеста.

– Спокойно! Не стоит так отбиваться! – отчеканил спаситель.

Он опустил ее ноги вниз, и Маша повисла. Ее рубашка и куртка поползли вверх, она снова брыкнула ногами. Мужчина все же уступил ей, аккуратно поставил на землю, да еще милостиво одежду на ней поправил. Пока незнакомец это делал, Маша разглядывала его. От его глаз шли морщинки, по-видимому, он часто щурился. Нос был правильным, высокий лоб открыт. Короткие русые волосы были слегка волнистыми и жесткими, они вряд ли нуждались в расчёске. Вот уголки тонких губ слегка приподнялись, за ними вверх ушли брови. Видно было, что сложившаяся ситуация несколько забавляет мужчину. Он как будто давал Маше неспешно рассмотреть его.