Любовь Белякова – Хозяйка дракона (страница 10)
Дима присел на край стола.
– Что ж! Твои мысли имеют здравое звено! Раз уж мы сюда попали, то должны поработать!
Даша победоносно улыбнулась, и, развернувшись, пошла в ванную комнату.
Ах, как же все в ней было чудесно! Стены были выложены черной плиткой с золотистым орнаментом, рядами висели многочисленные деревянные полки. Чего на них только не было: лепестки цветов в больших стеклянных банках с такими же стеклянными крышками, благоухающие смеси в баночках с надписями, крема, горшочки с порошками. Посреди комнаты стаял большой латунный чан. Даша повернула кран, и чаша стала наполняться теплой водой. Открыв несколько баночек среднего размера, девушка попыталась найти среди них шампунь. По мылкости подходили пять средств, и из всех них она выбрала то, что не пахло вовсе. В воду упали розовые и красные овальные лепестки, горстка мелкой желтой растительной крупы. Раздевшись и кое-как забравшись в чашу, Дарья закрыла глаза и расслабилась. У нее дома была старая ванная с обитой эмалью. Они брезговали вставать в нее ногами, и потому ставили под ноги тазик, а мылись под душем. Вода из старого титана текла жесткая, неприятная. Но тут!
В ее мире в окружающей обстановке повсеместно находились эмоциональные серые оттенки. Школа, дом, яблоневый сад – каждое место чем-то нравилось Даше, но большей частью отталкивало. Дома ей было приятно по вечерам включать настольную лампу, стоящую на столе, и пускать ее желтый луч на кровать. Под этим лучом она читала книги, потом засыпала. Однако все другое, что попадалось Даше на глаза в ее квартире, было устаревшим. Скрипучие полы из досок, дешевая мебель, стенка – это все хотелось просто выбросить! А тут все другое! Такое интересное, необычное!
Вода стала остывать! Дарья чуть не убилась, вылезая из высокого чана. Не понятно было, как местные дамы справляются с этим неудобством. Одежду им выдали под стать местной, а потому на ночь Дарье была уготована длинная ночнушка с высоким воротом на завязочках.
– Пуговицы не судьба было изобрести? – прошептала Даша. Смотря на себя в зеркало, она провела расчёской по волосам, понимая, что без фена ей будет прожить этот год довольно сложно.
Когда с прихорашиванием было покончено, девушка прошла в комнату. Дима уже лежал в кровати. Он успел посетить свою комнату, переодеться в свободные штаны, и теперь изучал ту книгу, что Даша достала с полки последней.
Комната была освещена только пламенем камина, свечи погашены. Рыжие всполохи пробегали по корешкам книг, подсвечивали золотую канву на них. Тяжелые шторы на высоких узких окнах приглушали цокот лошадей редких путников.
Даша вспомнила дом. Со стороны ее комнаты было поле. По вечерам она любила сидеть на подоконнике у открытого окна и, вслушиваясь в стрекотание кузнечиков, смотреть туда, где поезд обходил западную часть города широкой дугой, свистом и стуком железных колес возвещая о приближении к вокзалу.
– Хочешь домой? – спросил Дима, переведя взгляд на девушку, стоящую в дверном проеме ванной комнаты.
– Да!
Даша подошла к кровати, села поверх одеяла спиной к камину. Стало теплее.
– Мама с ума сошла бы, узнай, что я тут!
– Для нее ты не исчезнешь! – напомнил Дима.
– Да!
Даша опустила взгляд, и ее бровки ушли вверх.
– Эта девушка…
– Какая?
Даша скуксилась.
– Ты знаешь какая! Она настоящая амазонка, ловкая, умная, красивая!
Дима вдруг сел и, нырнув вперед, зарылся лицом в живот девушки, а потом заскрежетал, словно испорченный механизм. Теплый воздух прошел через ткань и обжег кожу. Даша боялась щекотки, и потому это был излюбленный способ Димы избавиться от лишней в их отношениях ревности.
– А-а-а!! Ха-ха-ха! Не-е-е-т!
Даша хохотала взахлеб, она с легкостью отбилась от своего противника!
– Как ты смеешь это делать!
Дима не слушал ее, он готовился к наступлению. Кинувшись на девчонку, он повалил ее в гору одеял. Даша завозилась, словно червяк, схватила подушку, начала бить нападающего по спине.
– Ты! Ты – варвар!
Кое-как выбравшись из одеял, Даша встала на колени. Посмеиваясь, она произнесла:
– И все же…
Дмитрий бросился в атаку. Юркое тело девушки ушло за его плечо, ножки вздыбились вверх.
Упав на кровать, Даша сразу развернулась к "угрозе". Ее сердце билось очень быстро, щеки стали розовыми, миндалевидные глаза превратились в щелочки. Вот ноготки девушки прошлись по напряженной груди, руки сжались в кулачки у ключиц ее мужчины.
Улыбка сама собой сошла с лица Димы. Он подсунул руку под спину девушки, и она моментально прижала руки к себе, ее ноги ушли под ночнушку, глазки стали настороженными.
Дима улыбнулся, предвидя такую реакцию. Он начал осторожно гладить ладонью рыжие волосы, потом дотронулся губами до лба девушки, его лицо расслабилось, стало спокойным. Спокойствие передалось Даше, она распрямилась, приняла простую ласку, обвив широкие плечи руками. Они были впервые одни, впереди вся ночь, никто им не помешает.
Дотронуться до потаенного скрытого, почувствовать стремление, ответ, прикоснуться губами к нежной розовой коже, заставить забыть обо всем! Страсть материализовалась в прикосновениях. Дима старался стереть волнение девушки, смешать ласку с неспешным наступлением. Он ощущал, как трепещет сердце под его губами, как напряженные движения становятся нетерпеливыми.
Завязочки на ночнушке раздражали. Он никак не мог справиться с ними. Две верхние разорвал, стащил нелепую вещь и отбросил ее подальше от кровати. Рыжие волосы упали на белоснежную кожу. Впервые Дмитрий видел Дарью всю: нежную, прекрасную, опьяненную страстью. Даша смотрела ему в глаза, пока он неспешно вел ладонью к ее груди. Медленно склонившись, он прикоснулся губами и языком к нежному бугорку, и сразу почувствовал, как девушка приподнимается, стремясь к нему, к его ласке. О, как бы он хотел сейчас сделать ее своей! Она любила его разумом и душой, беспричинно ревновала ко всем, дарила нежность прикосновениями и объятиями. Дмитрий хотел, чтобы Даша сначала привыкла к ласке, которой между ними еще не было. Он не снимал одежду, дабы она чувствовала себя в безопасности.
Все, что происходило этой ночью в их общем ложе, приносило Дарье новые сильные ощущения и одновременно с этим поражало до глубины души своей новизной. Неуверенность, сильные чувства, любовь, страсть смешались. Она не знала, что может быть такой. Раньше Даша думала, что будет ласковой любовницей, которая шепчет нежные слова своему любимому. Вместо этого она сходила с ума от его ритмичных глубоких поцелуев, с силой сжимала его тело, царапалась, злилась, требуя развязки. На пике блаженства Дарья была далека от состояния покоя. Ее тело воспарило, а ее душа оказалась в раю. Дмитрий, наоборот, выглядел так, как будто он только что прошел чистилище. Дыхание его было тяжелым, на лбу выступил пот. Он прикрыл глаза, потом тяжело протяжно выдохнул.
– Ты просто адски страстная! – прошептал он.
Забавная она была. Сначала требовала от него любви, а через минуту пряталась с головой под одеялом.
Дмитрий улыбнулся, упал на спину.
– Хочешь поговорить об этом? – спросил он через пару минут.
Даша вылезла из-под одеяла, кивнула. Следующие полчаса девушка говорила без устали. Она искала покой в словах, скрывала за ними смущение, неловкость, смятение. Дарья не была человеком, который видит совместную жизнь только в страсти. И потому, сегодня увидев себя другой, она вдруг испугалась. Ей хотелось видеть их будущее: нет ли там обречённости в отношениях, разногласий во мнениях, непримиримых противоречий.
Любовь ложится пеленою, туманом перед взором влюбленных. Когда грани отношений уже видятся более четкими, все становится сложнее. Сегодня ее любимый был другим, и она была другой. Душа Даши была взволнована этим, она не знала, как правильно выстроить линию поведения, чтобы оправдать свое смятение. Слова тоже вызывали неловкость, и потому после долгого монолога Даша несчастно вздохнула, она сама себя в конец расстроила. Сидя в кровати, девушка выглядела несчастной, измученной чувствами, раздавленной. Она вспомнила маму. Та тоже доверяла отцу, но он ее бросил, нашел другую. Как же ей самой не ошибиться? Или все эти сомнения излишни? Если человек, потерявший равновесие, не может обрести его самостоятельно, он ищет его в окружающем мире среди слов и действий других людей.
Чуткость, понимание, способность видеть за чаяниями судьбу человека – чувства свойственные не всем. В юношестве большое значение имеет соревновательный момент бытия, потом нужен рост, достаток, вложение сил и средств в подрастающее поколение. Испытания жизни одних приводят к озлоблению, другие становятся бесчувственными и сухими, и только часть людей приобретает способность сочувствовать, видеть истинные мотивы и побуждения других.
Димкин отец держал его в ежовых рукавицах. Из-за этого парень быстро понял, что его не интересуют соревнования со сверстниками, более всего он просто хотел заниматься любимым делом. Видел он и совместную жизнь матери и отца. Они были чужими друг другу. Мама все время переживала и вот так же, как и Даша, все чувства обращала в слова. Отец имел более практичный взгляд на жизнь, он не терпел причитаний. Родители были до того разными, что удивлял даже тот факт, что союз этот свершился и держится до сих пор. Эти наблюдения породили в Диме вопросы и первые искорки того самого искреннего сострадания. Чтобы понять суть, он стал слушать и слышать людей. Росшее чувство скрывалось за молчаливостью, а ответом было: способность выслушать, помочь по силам. И только Даше он мог показать глубину души своей! Ему не нужно было над ней превосходство! Он видел, что сейчас она переживает волнительный момент, но никак не может передать суть своих волнений ему, не может справиться с собой.