Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого" (страница 1)
Любовь Антоненко
Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"
Глава 1. Предательство
Сегодня в Маландруиме большие гуляния. Король Сэлиронд отмечает экватор тринадцатого тысячелетия. Каждые пять веков тэльвы Леондила и Маландруима чествуют день, когда их короли появились на свет – это давняя традиция братских народов. Хоть торжество и называется «праздником короля», организовывается оно в основном во имя жителей королевства. Общее веселие объединяет, да и помогает вырваться из замкнутого круга обыденных дел, продышаться и с новыми силами окунуться в привычные обязанности.
Для подобных мероприятий в Маландруиме всегда используется равнина подле королевского городка. Ее необъятные просторы способны вместить, если уж не всех тэльвов народа, то уж точно бо́льшую часть. Сегодня местечко пестрит красочными палатками и неким сумбуром. Несмотря на то что Флалиминь постаралась придать всему хоть какой-то организованности, у неё мало что получилось. Тэльвы Маландруима не так педантичны, как тэльвы Леондила, а вот в упрямстве ничуть не уступают, потому ей пришлось отступить от некоторых идей и смиренно принять хаотично разбросанные по всей поляне развлекательные палатки. Благо удалось обеденные зоны собрать в одно место, да и обособить мягкие зоны отдыха, а то праздник, и без того походящий на ярмарку, превратился бы в совершенный сумбур.
Короли и стиры провели среди народа положенное время, вернулись в замок и теперь коротали время в узком кругу. Флалиминь распорядилась, чтобы мягкие диваны для них сдвинули в центр тронного зала и расположили напротив друг друга. Проконтролировав выставление закусок на удлиненный хрустальный столик, она облегченно выдохнула. Велогор легко подметил усталость жены, потому прихватил ее за руку, потянул на себя и усадил рядом. Флалиминь смутилась, ведь распорядителям непозволительно задерживаться в компании королей и стиров, но видя теплую реакцию присутствующих, она быстро расслабилась и довольно уложила голову на плечо мужа.
– Я смотрю, ты за сотню лет ещё не подстругала нрав тэльвов моего брата, – иронично подщипнул главную распорядительницу Лагоронд.
– Вы о том, что на улице творится?
– Об этом.
– Ох, король, я же здесь одна, совершенно одна, – почти жалобным стоном ответила Флалиминь. – Мне больших трудов стоило привлечь хоть к какому-то распорядку вашего брата и моего мужа, ведь они абсолютно в каждом шаге упрямятся, а тут несколько тысяч тэльвов и все с собственным мнением и беспечным отношением к порядку.
– Когда моим распорядителем была, ни разу не слышал от неё жалоб, – Лагоронд перевел улыбающийся взгляд на брата. – Это ж как надо ее нервы истрепать, чтобы она до них дошла?
– Чего смеешься? – парировал ухмылкой Сэлиронд. Он сильнее развалился в комфортном углу диванчика. – Она, между прочим, нам нервы не меньше потрепала. Весь замок по ее правилам теперь живет. Мы с Велогором даже бумаги в палате аккуратно по полочкам нынче складываем, хотя каждый день да не по разу ими пользуемся. И нет, чтобы на столе оставить, ведь знаем, что через два часа снова понадобятся, всё равно аккуратно на место возвращаем.
– Как заговорил, – на улыбке вступила в разговор Лавидель, – мы-то вас двоих прекрасно знаем. Раз поддались, выходит, действительно от строгого порядка проку больше, чем от бардака на столе, тогда аргументом против Флалиминь быть не может. Вы оба, еще когда я стиром была, могли целый день убить, пытаясь в своих завалах нужную бумажку отыскать, хотя решение вопроса, для которого она требовалась, десять минут занимало.
– Смотри-ка, защищает, – бросил в сторону Велогора и Флалиминь Сэлиронд, блеснув добрым белоснежным оскалом.
– Правильно делает, – Лагоронд довольно поджал Лавидель к себе. – Таких распорядителей восхвалять должно. Мы достойную замену Флалиминь так и не сыскали. Мать Алимина от этой роли отказалась, посвятив себя дворцовой школе, к слову, ее характеру очень подходит заниматься воспитанием детей высокопоставленных персон королевства. Вон и Мисурия с Мэлирондом через ее мудрость и попечение прошли, теперь очень радуют и знаниями, и выдержкой. Но мы по-прежнему без распорядителя. Благо наша принцесса всё в свои руки взяла, – Лагоронд второй рукой поджал к себе Мисурию. Было видно, насколько душе его приятно обнимать жену и дочь. – Упрямства и своенравности от мамы в полной мере переняла, а вот взглядами вразрез пошла. Из нас она единственная, кто дышит домом и далек от военного ремесла. Теперь и королевское положение прекрасно несет, и роль главного распорядителя достойно исполняет, хотя еще ребенок.
– Во-первых, упрямства и своенравности я от вас обоих переняла, ведь ты от мамы в этом мало отличаешься, – вошла в разговор Мисурия. – Видишь, – она обвела рукой присутствующих в зале и, чуть отклеившись от груди отца, наградила его теплой колкой ухмылкой, – никто улыбок не сдержал, стало быть, я права.
– Сдаюсь, права, – Лагоронд мягко щелкнул дочери по носу и обратно прижал к себе. – Но остальными сложностями нрава всё-таки в маму пошла, здесь оспорить не сможешь.
– Ну так достоинства не оспаривают, – иронично вставила Лавидель, прежде обменявшись с дочерью сговаривающимся подмигиванием.
– На комплименты напрашиваетесь?
– Сейчас лишь факт озвучиваем, – горделиво ответила Мисурия, – но потом не прочь и хвалебные песни послушать.
– Ладно, потом восполню, – стремительно сдался Лагоронд, чем вновь вызвал широкие улыбки на лицах присутствующих. – Но ты мне изначальную мысль договори. Твое «во-первых» я понял, но что ещё хотела сказать?
– Что с ролью главного распорядителя справляюсь не так хорошо, как хотелось бы.
– Разве лучше справляться можно? – в позволительной манере вдруг оспорил Стилим. – Вам всего двадцать, а уже таких успехов достигли. У большинства тэльвов первые проблески рассудительности только ко второй сотне лет жизни показываться начинают, а вы уже сумели и всех подручных замка к рукам прибрать, и во всём королевстве собственной крепостью и умом прославиться.
– Со Стилимом согласен, – подключился Мэлиронд, – сестра хороша, даже отец иногда ее твердого взгляда побаивается.
– В этом-то и проблема. Мои властность и решительность и Кодексом, и королевской кровью, и наследственностью множатся и вполне за достоинство сойти могут, но дело в том, что я не командир и не королева. В пути, который я выбрала, меня окружают не солдаты, а домашние тэльвы. К ним нельзя применять такое же отношение, как к тэльвами военного крыла или королевской охраны. Мы с мамой пробовали проблему разрешить, но полностью не получилось. Она у нас соткана военным ремеслом. Ради меня постаралась душу переодеть, но даже при таком старании больше самого себя дать невозможно. Мама Алимина могла бы помочь, но она действительно сверх меры загружена делами школы. Поэтому мы подумали, что.., – Мисурия почему-то смутилась и притихла. Сильнее закопавшись в мундир отца, она спасительно всмотрелась в маму, что так же сидела в объятиях любимого тэльва.
Лавидель понимающе улыбнулась дочери и мягко скользнула ладонью по ее покрасневшей щеке, дабы сбить спесь смущения.
– Мы хотели твоей помощи попросить, Флалиминь, – озвучила идею Лавидель.
– Ишь чего выдумали, – умышленно перешел на иронию Сэлиронд. Он понял, к чему идет разговор, но захотел привести дочку брата в более легкое состояние. – Даже ради такой чудесной племянницы я вам своего распорядителя не отдам. Да и Велогор меня за неё покусает.
– Забирать не намеревались, дядя, – ответила Мисурия. Улыбчивость дяди прибавила ей уверенности, но всё же именно сейчас все отчетливо увидели, что она действительно ещё дитя.
Сэлиронд поднялся на ноги, дошагал до дивана, где сидела родственная троица, и уселся рядом. Перетянув Мисурию от груди Лагоронда к своей, он ее крепко обнял.
– И чего хотите?
– У тебя пожить немного хотела, если Флалиминь, конечно, при такой большой загруженности сумеет для меня время найти.
– Мне в радость вам помощью стать, госпожа Мисурия, – довольно ответила Флалиминь. Ей было приятно, что Лавидель именно ей предпочла дочку доверить.
– Это очень хорошо. Мама сказала, что ты единственная, кто может мне умений прибавить, да и папа ее мнение заверил.
– Теперь ей в двойную радость будет, – весело среагировал Велогор. – Женушка моя и к похвале пристрастилась, хотя раньше этим не страдала, да и вами уж несколько лет восхищается, потому с удовольствием от себя к вашему содержанию прибавит.
– Ну так что, – Мисурия приподняла лицо и всмотрелась в глаза дяди, – могу у тебя пожить?
– Она ещё и спрашивает, – усмехнулся Мэлиронд. – Разве в этом мире есть тот, кого душа дяди любит больше, чем тебя, а? Ты на него посмотри, – он указал на цветущее лицо Сэлиронда, – он и на всю жизнь тебя примет.
– Маландруим, – Сэлиронд вгляделся в голубоглазые глаза племянницы, – тебе такой же дом, Мисурия, как и Леондил. Живи сколько хочешь, я буду рад. Но к тебе просьба имеется.
– Какая?
– Ты, взамен, научи Флалиминь немного зубки показывать, – шепотом донес он до слуха племянницы. – Тэльвы местные характер демонстрировать не стесняются, а она лишь благородством отвечает. За сто лет так и не отошла от подобной манеры, оттого уже совсем без сил. Маме твоей, когда здесь жила, хорошо удавалось их в правильном положении удерживать, ведь и мягкой быть могла, и твердой, если требуется. Теперь на тебя вся надежда.