Любовь Абрамова – На другом берегу (страница 10)

Лика присмотрелась и чуть не рассмеялась от облегчения: ее преследователь носил такие же джинсы с завышенной талией, как Макс, Саня с Серым и другие местные ребята. Да это скорее и был парень их возраста, уж точно не взрослый мужчина! Кудрявые нестриженые пряди походили на мотки медной проволоки. Лика умудрилась разглядеть веснушки на загорелой шее. И решила раз и навсегда выяснить, кто он такой. В конце концов, зная имя, можно было расспросить о нем подробнее хоть у того же Профессора. Или у Майи.

– Эй! – крикнула Лика.

Парень посмотрел вверх, а Лика махнула рукой. Стрешнев подошел к Лике и тоже уставился вниз:

– Ты чего орешь? Сейчас всех перебудишь! Кого ты там увидела?

Лика подумала, что Стрешнев снова издевается. Но ответить не успела, дверь на балкончик распахнулась с такой силой, что стукнулась о перила, едва не задев Стрешнева.

– Вы с ума сошли? – в проеме стояла Ксеня. Волосы встрепаны, короткий халатик из пушистой ткани надет наизнанку. – Вы что тут, курите?! Воняет на весь коридор!

Ее громкий шепот расползался по коридору, как стайка шипящих змеек.

– Ксюх, угомонись, – бросил Стрешнев, а Лика обратила внимание на то, что он с интересом разглядывал Ксенины голые ноги и не слишком плотно запахнутый халат.

– Я не курила, – поспешила оправдаться Лика, пока Ксеня снова не принялась отчитывать их тоном свистка закипевшего чайника.

– Ты шумишь гораздо больше, чем мы, – резонно заметил Стрешнев. – Ты что, против курения? Антитабачная кампания? Или полиция нравов?

Ксеня перевела взгляд с Лики на Стрешнева, снова на Лику, покраснела так, что даже кончики ушей заалели и пробормотала:

– Нет, я не против, мне пофигу. Главное, чтобы вас Колесников не спалил.

– Пока вы с Ликой не налетели, никто ничего не палил. Уже который день, – Стрешнев отодвинул Ксеню и как ни в чем не бывало пошел в свою комнату, а Лика снова посмотрела вниз: конечно, парень успел уйти.

– Почему ты соврала Стрешневу? Ты ведь против курения, – сказала Лика. Ксеня, действительно, активно пропагандировала здоровый образ жизни: кому, как не ей, кандидатке в мастера спорта, агитировать против зависимостей? А тут упустила такой явный шанс прочитать лекцию о вреде курения!

– Я не соврала, – Ксеня пожала плечами и поправила халат, – это его право, может делать, что хочет. Знаешь, мне кажется, когда от парня немного пахнет табаком, это придает ему брутальности что ли…

Ксеня умолкла и покраснела еще гуще, а Лика снова убедилась в том, что чужая душа – те еще потемки.

На ежедневном собрании кураторов Колесников объявил: вечером их ждут посиделки у костра, поэтому готовиться к квесту не нужно. А завтра, после занятий, будет просто игра в “шляпу”. И всего делов – нарезать из белого картона карточки да переписать на них слова. Лика не поверила своим ушам.

Лебедь в подготовке квестов не участвовала, раз за разом находя новые нелепые причины, по которым ей было совершенно необходимо присутствовать на лекциях Колесникова: то материалы ученикам раздавать, то помочь настроить проектор, однажды просто пошла отнести забытую книгу и не вернулась. Стрешнева Лика частенько прогоняла сама: было проще сделать работу за него, чем выслушивать нескончаемый поток острот. А Майя, хотя и могла нарисовать роскошные львиные головы на картонных рыцарских щитах, но в остальном помогала бестолково: часто бросала дело и доставала свой скетчбук.

Когда с карточками было покончено, Ксеня не дала Лике ускользнуть в их комнату. Семинар еще шел, и они спустились на первый этаж. Вертикальные жалюзи на окнах коридора были задвинуты, но несколько изжелта-белых пластин отсутствовали, и неравномерные, то узкие, то широкие, полоски солнечного света грели линолеум, подсвечивая тучки пылинок; Лика качнула рукой одну пластинку, остальные заколыхались, ударяясь друг о друга, клацая пластиком. Через приоткрытое окно проникал запах скошенной травы и коптилен. В городской школе пахло бы иначе: горячим асфальтом, мелом, возможно, свежей краской. С детской площадки, что у дома напротив, доносились бы радостные возгласы, визг ребятни, окрики взрослых и звуки прыгающего мячика, треньканье велосипедных звонков, перестук колёс самокатов. Здесь же из единственного открытого кабинета слышен был щебет птичек, далекие удары топора да гул голосов.

Ксеня с Ликой тихонько проскользнули в класс и сели на свободные места за последней партой. Кабинет был выбран правильно: он находился с теневой стороны, сюда солнце добиралось только по вечерам, между открытыми настежь окнами и распахнутой дверью гулял бодрый сквознячок. Запах лаванды и полыни окончательно выветрился. Лика приготовилась наслаждаться прохладой.

Лебедь сидела впереди, подперев подбородок кулаком. Ученики перешептывались, что-то выкрикивали, дискуссия была оживленной. Кажется, Ксеня говорила, что сегодняшняя тема – происхождение фантастического.

Профессор поднял вверх указательный палец, и ребята притихли. Лика прислушалась.

– Я бы не стал называть мифологию фантастикой. Люди пытались объяснить природные явления, и, если принимать во внимание, что в те времена не было учебников по физике, их попытки анализировать окружающий мир – это своего рода научные гипотезы, позднее получившие опровержения. А путешественники? Может, они были первыми фантастами?

– Но они ведь ничего не придумывали, а писали про то, что видели, – возразила Нина, девочка из Ксениной группы.

– Пожалуй, не соглашусь. Они описывали увиденное исходя из своего восприятия действительности, воспитания, культуры, жизненного опыта. Например, древние греки, которые путешествовали в Индию. Для них это была настоящая страна чудес. Представьте себе, насколько отличалась и природа, и быт! Скилак Кариандский был первым греком, который посетил Индию, в его географическом сочинении есть рассказы о людях с ногами, как зонтик, с огромными ушами, которые они используют как покрывало, и о людях с одним глазом. Он это придумал? Или попытался объяснить то, что видел? Между прочим, в его сочинении есть и вполне правдоподобные сведения о реках, о растениях. Хотя его труды могли быть написаны вовсе не им, а человеком, присвоившим его имя.

– Он явно обладал неплохим воображением, – усмехнулся Колесников, сидевший за первой партой вместе с учениками. У Ксени в животе заурчало, и Лика посмотрела на большие часы над доской – ровно полдень, до обеда оставался всего час.

– Наверняка. Но вряд ли Скилак придумал бы это все, если б сидел дома. Он видел много необычного, реально существующего, а остальное ему подсказал разум.

Профессор лукаво улыбнулся.

– А миф о циклопах возник из его рассказов? – спросила Ксеня. Профессор, кажется, только в этот момент их заметил, глазки-жуки замерли на Ксене.

– Кстати, о циклопах! Палеонтолог Онтенио Абель предположил, что греки видели черепа карликовых слонов с отверстием для хобота посередине, и как раз такие черепа приняли за кости одноглазых великанов. О чем это говорит?

Ученики промолчали, Колесников улыбнулся, а Ксеня развела руками.

– Как думаете, возникли бы мифы о циклопах, если б кто-то из путешественников не увидел черепа карликовых слонов? А рассказы о джекалопе, если бы не папилломавирус, от которого у кроликов на голове возникали наросты, похожие на рога? Какой вывод можно из этого сделать?

Снова тишина.

– Человек не может придумать то, чего не видел, – тихо сказала Лика.

– Да! Все верно! И чем больше человек знает, тем хитрее и многообразнее его выдумка. Допустим, он знает всё на свете, освоил множество наук, объездил весь мир. Может ли он придумать то, чего в мире не существует? – Профессор выдержал паузу и сам ответил на вопрос, – Нет, друзья, любая, даже самая изощренная фантазия – это причудливое искажение существующей реальности.

Тут же снова поднялся гвалт. Ученики не хотели соглашаться с этой идеей.

– Так, хорошо, хорошо. Мы, конечно, ушли от темы, но вот вам задание, доставайте листочки. У вас есть пять минут, попытайтесь придумать что-то, чего действительно не существует, максимально необычное, ни на что не похожее.

Ксеня тоже полезла было в сумку за листочком, но Лика толкнула ее локтем, потому что Профессор встал из-за стола, поманил Колесникова и направился к их парте.

– В прошлый раз я толком не успел познакомиться с этими барышнями, хотелось бы узнать о них побольше, – сказал Профессор, остановившись возле открытой двери. Ксеня тут же подскочила. Лика осталась сидеть. Профессор с Колесниковым загородили собой дверной проем, но Лика вдруг увидела в коридоре за их спинами знакомую медно-рыжую шевелюру. Это уже становилось невыносимо! Зачем он ходил за Ликой по пятам? Лика мысленно отругала себя за излишнюю мнительность: может, дело было совсем не в ней, а парень, например, просто интересовался приезжими, но не хотел знакомиться?

– Мои любимые ученицы и почти родственницы! – сказал Колесников, и Ксеня просияла, а Лика смутилась, – это Ксения, она учится на истфаке в ВШЭ, племянница Алексиной Насти, моей подруги, я вас знакомил. А это Лика, она дочка Константина Федоровича Морозова, – Колесников замялся и умолк.

– У нас что, кто-то опоздал на семинар и боится заходить? – Лика указала пальцем на выход из кабинета.

Колесников нахмурился, а потом понимающе улыбнулся. В его улыбке было столько снисхождения, что Лика едва не выругалась! Видимо, Колесников решил, будто Лика хочет отвлечь от себя внимание таким нелепым способом. Профессор оглянулся, но тут же снова уставился на Лику, на этот раз с куда более явным интересом.