Любен Дилов – Неоконченный роман одной студентки (страница 12)
А всего через полчаса, когда самозваная его супруга посапывала у него на плече, он думал, что, когда появится ребенок, им трудно будет сводить концы с концами на две зарплаты, если он не подыщет себе возможность подработать то ли редактором, то ли составителем или не пробьется в массовую печать с популярными статьями, чего пока ему не удавалось. Затем он задумался: а сколько же зарабатывают писатели? Потом мысли его приняли другое направление, и он сказал себе: историков у нас — хоть пруд пруди! А разве мало небылиц в этой нашей науке? Фантаст, по крайней мере, не пытается обмануть, будто то, о чем он рассказывает, было на самом деле! Потом, пусть даже воображаемый, но все же он — господин над фактами, а не они над ним. А потом, ведь фантастика пишется и на исторические темы…
Он осторожно вздохнул, чтобы не разбудить молодую жену. Три месяца назад она сказала ему, что настолько привыкла к его лицу, что просто не замечает шрама, но ни разу до сих пор не поцеловала его. Эх, надо было спросить профессора хотя бы заглавия написанных им книг! Но нет, это было бы неинтересно!
Губы Сии три раза произнесли нежно «пух», и она поудобнее устроилась у него на плече. Чтобы отвлечь свое внимание от мурашек в занемевшем плече, он решил, что надо бы изложить на бумаге все случившееся с ним в воскресенье, то есть что должно было случиться или… Ух, дай бог, чтобы в роли писателя-фантаста ему наконец повезло! Хорошо им, фантастам! Если историк возьмется рассказывать такие небылицы, даже если он сто раз лично все пережил, никто и слушать не станет, а так, в виде фантазии, все проглотят, как теплый хлеб! А этой историей непременно нужно будет с кем-нибудь поделиться, иначе она будет жечь ему душу.
И он принялся сочинять — на всякий случай — более убедительное начало истории своей любви со студенткой из будущего. В воображении ему представлялась и впрямь фантастическая любовь. Предоставим ему до конца пережить свое счастье. А читатели, наверное, нам простят, что мы так и не назвали его имени. Не назовем мы его и теперь, потому что это не конец, а начало: наш герой действительно стал знаменитым писателем-фантастом.
Циана вышла из машины со смешанным чувством волнения, любопытства и страха. В какие бездны времени провалился университетский полигон, с которого она стартовала? Свежая, зеленая трава вокруг была замусорена, а это был верный признак других веков. Природа, вся обстановка вокруг казались ей знакомыми, но разве мало исторических фильмов она просмотрела, готовясь к полетам!
Она пнула ногой смятую пластмассовую коробку, нагнулась, подняла обрывок газеты и прочитала дату. Машина дала чудовищный разброс во времени! Только бы никто ее не увидел!
И все же она огляделась вокруг, теперь уже с меньшим страхом. Но ей почему-то все время казалось, что вот-вот из-за кустов, окаймлявших берег реки, выйдет большой красивый варвар, который… Что-то подобное, кажется, ей снилось когда-то.
Никого вокруг не было, и Циана сказала себе: «При таком воображении историка из тебя не получится! А если проторчишь здесь еще немного, то не видать тебе и пилотского диплома…» И она решила, что, программируя обратный полет, надо постараться скрыть запрещенное пребывание в запрещенном времени.
Люк захлопнулся за ней, машина взлетела, но на высоте, где нужно было перейти в полет во времени, неожиданно дала сбой. Циана без особой тревоги выждала, пока компьютер устранит ошибку, но он не устранил ее, и она внимательно оглядела опоясывающие кабину индикаторы приборов. Ей показалось, что милокач торчит на пару сантиметров больше, чем положено. Положив руку на рычаг, она легонько нажала на него, с тихим щелчком он вошел в паз, зеленый глазок загорелся, показывая, что включилась темпоральная программа, и счетчик времени закрутился.
Циана откинулась в кресле, устроившись поудобнее: когда вернется, она устроит взбучку этому инженеру. Таращится на нее влюбленными глазами, а как дошло до дела, так всучил ей сломанную машину! Это же ведь полная безответственность по отношению к человечеству и его истории! Хорошо, что… Или, как говорили древние, все хорошо, что хорошо кончается!
Она несколько раз на разные лады повторила про себя, чтό и как выскажет все незадачливому инженеру, и каждый раз испытывала странную сладость, когда представляла себе, как Александр краснеет перед нею и просит прощения. Неизвестно почему, ей стало жаль его. Но не успела она до конца прокрутить мысленно свой спектакль, как люк открылся, профессор и инженер-ассистент торжественно встретили ее. Александр где-то раздобыл роскошную темно-красную розу.
— Поздравляем с благополучным завершением первого полета во времени, — пожал ей руку профессор. — Ты отлично справилась. Циана.
Как и положено, она ответила скромным «спасибо», а про себя добавила: «Подождите, вот получу диплом, тогда я вам покажу…»
И ей снова привиделось, как она весело мчится в прошлых веках. Но это была вполне законная мечта каждого начинающего историка.
Глава четвертая
БОГ ИЗ МАШИНЫ
Несколько минут он шел за нею, любуясь ее стройными белыми ногами в изящных сандалиях. Она как-то неумело ступала по мощеной улице. Пурпурные аппликации на дважды перепоясанном хитоне говорили о том, что это одна из самых шикарных гетер, с которыми не больно-то разговоришься на улице. Познакомиться с такой гетерой можно только по рекомендации влиятельного человека. Однако он мог позволить себе пренебречь этим правилом.
— Красавица!..
Циана не почувствовала, что за ней следят, потому что с ненасытным интересом историка рассматривала знакомые по учебникам здания, женщин, которые тоже оглядывались ей вслед. К тому же уверенность в собственном превосходстве быстро набирала силу при виде толстых, вислозадых матрон с загрубевшими от пыли и солнца ногами, в застиранных хитонах и робах. Последнее, конечно, было вполне простительно — до изобретения стиральной машины были тысячелетия. И все же на душе у нее было радостно — она решила представиться гетерой, а гетера должна быть красивой. Любая другая биография ограничивала бы ее свободу в древнегреческом обществе. А гетеры, как утверждает исторический компьютер, были просвещенными, свободными женщинами, разбирающимися в науке и искусствах, компаньонками и подругами интеллектуалов. Знаменитая Аспасия была настолько свободомыслящей, что самому богоравному Периклу едва удалось спасти ее от заточения! Вот почему Циане так приятно было увидеть алчное восхищение в глазах заговорившего с нею мужчины и двух воинов в тяжелых доспехах, сопровождавших эту, вероятно, очень важную особу. Возможно, она и в самом деле будет иметь здесь успех, а это позволяло надеяться на успешное завершение всего эксперимента.
— Красота, взошедшая над этим городом, как розовоперстая богиня зари, — изрек важный муж. — Уделишь ли ты мне немного времени?
Он был невысок, некрасив, с отвислым животом, но Циана все же мило улыбнулась ему.
— С удовольствием.
— А когда и где ты меня примешь?
— О, — смутилась молодая специалистка по древней истории, догадавшись, что раз ее просят уделить время, то, значит, не для высокоинтеллектуальных бесед. Ища выход из положения, она сказала первое, что пришло ей в голову:
— Одна из моих сестриц в подобных случаях говорила: вы любите красоту, а я — деньги. Так давайте же без обиняков приступим к удовлетворению наших взаимных желаний.
Она вычитала это в книге «Беседа гетер» Лукиана, позабыв, однако, что автор был сатириком, к тому же он написал ее на несколько веков позже. На лицах троих мужчин отразилось такое смятение, что Циана тут же сообразила, насколько неуместна ее цитата. Важный муж с кривой, как и его ноги, улыбкой на лице изрек:
— Надеюсь, мы договоримся. Я здесь начальник городской стражи.
Совершенно неопытная. Циана не знала, что ни один начальник городской стражи денег не дает. Как правило, все они привыкли только получать. А потому она обрадовалась:
— Так вот, значит, кто мне покажет, где живет моя приятельница Фрина.
— Кто она такая?
— Как же ты не знаешь такую знаменитую гетеру! Она подруга Праксителя.
— Праксителя я знаю, но Фрины в нашем городе нет.
— Не может быть, ведь она жила как раз в это время!
— Что-что? — не понял странного выражения начальник стражи, отнеся это на счет ее не менее странного эллинского языка. — А ты откуда идешь, красавица, что твои благоуханные губы так странно выговаривают наши слова?
Когда-то он учился ораторскому искусству у дешевого афинского учителя.
— Из Милета, — пропела Циана заученную фразу из своей биографии, которую она знала назубок. — Когда моя матушка умерла, отец пригласил мне в воспитательницы две принцессы — родосскую и эфиопскую, поэтому…
— И куда направляешься ты теперь? — прервал ее начальник стражи. По опыту он знал, что чаще всего гетеры представляются княжескими дочерьми.
— К Праксителю. Ты покажешь мне, где он живет?
Лицо начальника стражи перекосилось, будто он раскусил тухлую маслину. С тех пор, как вошли в моду проклятые философы, художники и писатели, самые красивые женщины Эллады так и липнут к ним.
— Иди вниз по улице, а там, кого ни спросишь, любой покажет дорогу. А когда же мы увидимся?
— Это ты скажешь, сын Ареса. Как только найдешь свободное время и удобное место, пошли мне весть.