Любава Вокс – Песнь зимы (страница 10)

– Тс-с-с… – Герда приложила к губам палец. – Кай спит. Ему бы твоя идея с уходом не понравилась.

Вита хотела еще раз ее успокоить, оправдаться, но в голове вдруг настойчиво прозвучал призыв Гана: «Скорее, я жду у леса». Пришлось торопиться.

– Мне надо идти. – Вита быстро обняла бабушку и так же быстро отстранилась. – Не переживайте. Я сильная. Я вернусь…

Сказала и вышла в ночь.

Под звездами расчищенное от снега пространство перед домом было чисто и мрачно. Из окон выпадали на снег желтые квадраты света. Поленница в углу казалась зарывшимся в сугроб великаном. Деревья тянули через забор корявые черные ветви…

Вита не рассказала бабушке про Гана. Про их сомнительный сговор и совместную вылазку. И пусть она сомневалась в правильности решения, повернуть время вспять никому не дано. Решено – значит, решено. Значит, нужно идти вперед и быть начеку и по возможности не поворачиваться к леопарду спиной.

Глава 7. В путь

Ган ждал у леса.

Ветер трепал края плаща, дергал волосы, швырял снег в лицо, словно говорил: «Что делаешь ты? Очнись! Вы враги»…

Вита вышла из метели, уверенная и серьезная. За ее спиной тоскливо чернели дома, и теплый дым из труб прощально качался, издерганный назойливыми ветряными порывами.

– Ты быстро пришла.

– Так ведь ты торопил меня!

– Что? – В бесстрастных глазах Гана промелькнул интерес. – В каком смысле?

– В прямом. Сказал «Скорее… жду у леса».

– Сказал, так и есть, – кивнул Ган, – в своих мыслях.

– Вот и я в своих услышала…

Она произнесла это без особого удивления или интереса. Просто озвучила факт. Есть некая связь, они могут «слышать» друг друга на расстоянии. И ей плевать на сей факт. Какая разница? Все равно теперь ничего не изменишь…

Для Гана озвученное стало неожиданностью. При всем своем магическом опыте он не сталкивался с такими вещами. Даже не слышал о них. Теперь непрошеная связь волновала и требовала срочного разъяснения.

Подумал и понял – все началось с той встречи… Первой. Когда читал девчонкины мысли в ледяном зале. Или раньше? Когда смотрел на нее глазами Данияра?

Решив основательно поразмыслить о случившемся позже, Ган вскинул руку:

– Дай коня!

Привычное, будничное, обыденное.

Выбралась из-под ближайшего сугроба какая-то кривая коряжина.

– Шутишь, да? – Вита хмуро кивнула на скорченного монстра, который пытался встать на спутанные ноги.

Не мог – ног было восемь, как у Багри-Маро. Они сплелись косами, связались узлами, заломились в суставах.

Наконец, чудище поднялось, приняло окончательную форму.

– В чем проблема?

– Ты поедешь, а мне что делать? Бегом за тобой бежать?

– Ты ведь оборотень. – Ган смерил спутницу взглядом. – Не умеешь просить помощи у духов?

– Нет.

– Ладно. – Ладонь леопарда раскрылась в сторону заснеженного пня. – Дай еще коня, Йоремуне…

Новый конь выглядел еще хуже предыдущего.

Сказать по правде, он и коня-то напоминал очень смутно, походил больше на паука или осьминога. Серебристый повод, сотканный из снежинок, обозначил голову.

Вита быстро подавила сомнения и ловко взобралась на шершавую спину, покрытую остатками коры и мха. Пригнулась к короткой шее. Уже больше года верхом не ездила. С тех пор, как их гнедая кобыла пала прошлой зимой из-за голода и болезни…

Бег у волшебного коня оказался на удивление ровным. Его спина почти не качалась. Он будто плыл над тропой, а Вита смотрела по сторонам и угадывала знакомое. Удивлялась, как умудрялась каждый раз забывать то, что видела много раз?

Без магического морока, дурманящего голову, дорога к дому ведьмы выглядела знакомо. Вот двойная ель. Вот россыпь острых камней. Вот плоская скала – «каменный стол». Все казалось очевидным…

Дорога привела всадников к поляне.

Избушка на ней выглядела мертво. Магия покинула старые бревна, мшистую крышу, окна, похожие теперь на провалившиеся глаза покойника.

Вита сразу поняла – зря пришли. Ведьмы тут нет.

– Опоздали, – озвучила догадку.

Ган чуял иное: внутри еще кто-то был.

Был. И стремительно таял. Угасал.

Чья-то жизненная энергия легкими нитями тянулась из окон, почти осязаемая. Волшебство вокруг ведьминой избы продолжало умирать. Реальная же жизнь погибала внутри…

– Зайдем, – озвучил мысль Ган, соскользнул со спины коня и первым вошел в приоткрытую дверь. – Лежать.

Оба скакуна послушно улеглись на снег.

Вита скатилась со спины своего, скинула щит, приложила к деревянному боку покорного чудища и, вытащив меч, отправилась за леопардом.

В избушке было темно и душно. Пахло уже не травами, а тленом. Сыростью. Мышами. Они тихонько скреблись под полом, и крылось в их шуршании нечто пугающее. Вита внимательно прислушалась, и ей показалось, что невидимые зверьки в подвале не просто грызут ветхий пол, а переговариваются.

В сенях не было развешанных трав. Тусклый свет луны попадал на кривоногую скамью в углу и отражался блестящей монетой в черном жерле деревянного ведра. Под потолком гулял ветер, шевелил паутинки. Они, едва различимые, слабо серебрились в ночи.

Из соседней комнаты донесся звук. Он походил на стон, но был слишком слабым, чтобы распознать его точно.

– Пойдем-ка, поглядим, – предложил Ган.

– Пойдем, – согласилась Вита и шагнула в темноту первой.

Окна внутренней комнаты не пропускали свет, но яркая луна не желала сдаваться и пробивалась внутрь сквозь дыры в занавесках. Она вырывала кусок кровати, стоящей в углу. На подоконнике отчетливо вырисовывался силуэт дохлой птицы с закостеневшими ногами, драматично вскинутыми к потолку. В центре комнаты черной кляксой застыл силуэт лежащего на полу тела.

– О-о-о-х, – вновь раздался болезненный стон.

Теперь уже точно можно было полагать, что человечий. Голос вроде бы мужской. И… знакомый.

– Данияр, это ты? – поинтересовалась Вита вслух, но меч на всякий случай покрепче перехватила.

– О-о-о-х…

– Дай свет, – как-то неуверенно потребовал Ган. Яркая вспышка на миг осветила комнату: старую печь, кровать на бревенчатых ногах, стол-пень… И погасла, рассыпавшись ворохом искр. – Темная сила! Чтоб тебя!

Ган выругался и недовольно уставился на чадящую ладонь. Хати-Йоремуне не любил огонь и свет. И всячески намекал на эту нелюбовь. Свет, конечно, дал, но не просто так, а с издевкой. На ладони Гана, прямо в центре прожженной насквозь перчатки горел теперь крошечный огонек. Благо, света этого хватало, чтобы озарить осунувшееся, белое, как снег, лицо Данияра.

Парень лежал неподвижно. Руки и ноги раскинуты крестом, как у распятого. Лишь грудь поднимается быстро и тихо – вверх-вниз, вверх-вниз – движение есть, а звука нет.

– Данияр! – Вита присела возле старого знакомца, легонько шлепнула его по щеке.

Парень уставился на нее. Глаза безумные, выпученные. Ничего, похоже, не соображает.

– На нем чары, – додумался Ган и, резко вскинув руку, отправил в сторону Данияра импульс силы.

На секунду тело юноши покрылось инеем, посинело, а потом стремительно оттаяло. Растеклась по полу лужа черной воды. Вода просочилась сквозь половицы вниз, под дом, и там снова кто-то зашуршал, а потом зашептал…

«Перекрестье на воде. Силуэты на ветру. Языки пламени, перья и соль…» – Вита отчетливо разобрала слова.

Обернулась на шум. В сенях раздались чьи-то частые звонкие шажки. Прорвало душную тьму жалобное «Мя-я-я».