Любава Горницкая – Теорема близнецов (страница 5)
Маме будто воздуха не хватает.
– Заболела? – наугад ляпаю я.
– Исчезла. Возможно, убежала. Её объявили в розыск. Буду писать жалобу на их воспитателей. Совсем не следят за детьми.
Я не соображаю, как реагировать. Да и до конца ещё не понимаю, что произошло. Ощущаю щекой твёрдые, узкие мамины пальцы. На экране компьютера по неестественно яркой лазурной воде плывёт лодка. Пережившие кораблекрушение пытаются добраться до острова.
Глава вторая
Хочется пить. Во рту пересохло, язык скребёт по нёбу. Уговариваю себя терпеть. Когда-нибудь я доберусь до реки, ручейка, уличного питьевого фонтанчика. Чего угодно. Или пойдёт дождь. И никаких магазинов. Никакой воды в пластиковых бутылках-полторашках. Дело не в том, что денег нет. Там наверняка уже висят распечатки. Ориентировки. «Разыскивается». Уж трое суток, наши, накопительские, зашевелились. Поняли, что своими силами не обойтись. Я сбежала и уж точно не вернусь добровольно. По их инструкциям, конечно, положено сообщать о побеге сразу. Ленка так говорила. Но всегда тянут до последнего. Не хотят скандала. Вдруг найдут сами? Я-то знаю. Опыт. Это мой шестой накопитель. И пятый, из которого сбегаю.
Сколько себя помню, твердят одно и то же: вы должны быть счастливы. Счастливы, что вас вообще оставили. Многим семьям резервные – обуза. Они решают проблему, не доводя до рождения. Счастливы, что находитесь в накопителе, а не живёте на улице. Ваши родные согласились быть кураторами. Оплачивать пребывание здесь. А вы могли бы скитаться по подвалам и надеяться, что попадёте в госпиталь – работать, а не на опыты. Счастливы, что вас курируют родные, а не фонд. И вы живёте в накопителе, а не в колонии для тех, на кого и тратиться-то некому.
Мы смеёмся над такими объявлениями, когда слушаем их в «отрядные» часы. Когда нам включают новостные передачи. Хохочем наперебой. И надеемся никогда не услышать своё имя после слова «маленькая» или «маленький». Те, кто живут на пожертвования фондов, – всегда изгои. Чаще срываются на них. Ведь фонду в любой момент могут перестать подавать. Или они решат, что из подопечных ты – самое неудачное их вложение. В накопителе с такими можно делать что угодно. Хоть заставляй вскапывать весь сад или мыть полы и стены, когда остальные отдыхают, хоть голодом мори, экономя паёк, продукты из которого и так воруют повара. Лишь бы оставался жив и улыбался на видео.
Но и кураторские должны улыбаться. Радоваться, что нам позволяют жить просто так, не материалом при больницах. Счастливы, что накопители вообще существуют: на налоги основных, пожертвования фондов и кураторов. Будьте счастливы, счастливы, счастливы…
Нафига мне такое счастье?!
Идти трудно. Щиколотки ноют, колени наливаются тяжестью. Не останавливаться. Двигаться, пока есть силы. Новосветьевск далеко-далеко. На юге, у океана. За горами и лесами. Как в сказке про дальние странствия. Ты же любишь сказки, Лика? Вот и странствуй. Шесть пар железных башмаков заменяют одни громоздкие форменные ботинки. Нашу обувь не делят на женскую и мужскую. Высокие голенища, плотная шнуровка. Будто созданы для долгого пути. В сказке были бы кисельные реки и молочные берега. Но вокруг так себе сказка. Скорее страшная, чем добрая. Кисель варят из слякоти и асфальта. Молоком пенятся реки возле ФПО. В старых библиотечных книжках картинки поприятнее будут.
Попасть бы на автобус или в поезд… Но это сложно. Где взять деньги на билет? Если и добуду, то там же проверка документов! Которых нет. А пешком тут, наверное, несколько месяцев. Если вообще дойду. От голода желудок сводит тупой болью. Решать с едой. Иначе упаду в обморок по дороге. В лучшем случае найдут, отправят в больницу, а оттуда – в новый накопитель. В худшем… В худшем в Новосветьевск идти станет некому. Поэтому не ныть. Действовать, Лика. Действовать. Погрущу потом. Асфальт кажется бесконечным. Хочется упасть, остаться под налившимися светлым зноем облаками. Но всё же я иду. Всё получится. Правда. Обычно меня ловили раньше. Едва не в первую ночь. А сейчас уже три дня, как на свободе. И я сжимаю в кармане брюк тёплый стеклянный шарик. Пальцы скользят по гладкому боку. Шарик-шарик, помоги!!!
Шарик удалось забрать из тайника в последний вечер. Дураков нет бросать талисман! Кто предаёт волшебные штуки, тому счастья в жизни не видать! В этом накопителе я устроила тайник под сухим горбатым деревом у самой ограды. Там лежали: коллекция ярких конфетных фантиков, пышный синий бант на сломанной заколке, спичечный коробок с рыжей собакой на этикетке, складной ножик с тупыми лезвиями в форме рыбки и серебристая серёжка-висюлька из металлических ниточек. Находки. Так-то у нас все вещи одинаковые. Казённые. Сероватые вафельные полотенца, жёсткие зубные щётки, мешковатые чёрные рубашки и брюки в тон, общая алюминиевая посуда в столовой. И поэтому ужасно хочется чего-то своего, необычного. Пусть бесполезного и сломанного. Какая разница! Когда выводят на прогулки за территорию, не зевай – смотри под ноги. И успей схватить первой. Пока не отняли старшие или те, кто сильнее и наглее. Находка твоя. Главное, спрячь её как следует.
Воспитатели выбрасывают находки. Считают хламом. Потому наши и заводят тайники. Если случайно обнаружишь чужой, грабить его – последнее дело. За такое бьют. Свои, отрядские. Не по лицу, конечно, и не по рукам. Только там, где закрыто одеждой. Воспитатели и волонтёры следят, чтобы ты нормально выглядел на видео. Никаких ссадин и синяков. А то кураторы начнут задавать вопросы. Подозревать всякое. И пожалуются. Или перестанут деньги перечислять. Поэтому за драки можно огрести по полной программе. Каждый накопительский знает простые правила. Не признавайся, что хочешь к основным, – засмеют. Не ври своим – один останешься. Не стучи воспитателям и не воруй из тайников – поколотят. Не убегай – вернут, и станет только хуже. Я тоже знаю эти правила. И регулярно нарушаю одно. Последнее. А уходя, забираю всё из тайника. Словно правда верю, что не вернусь.
С тайником у дерева переживала, что в дождь или снег спичечный коробок размокнет, нож проржавеет, а остальные сокровища испортит земля. Выпросила у Ленки целлофановый пакет, сложила в него всю свою добычу. И туда же спрятала его. Шарик. Лучшее из того, что у меня было. Талисман, доставшийся в подарок. Моя тайна.
Талисман ещё попробуй найди. Не у всех водятся. Такие штуковины от любой беды хранят. Боль и страх снимают, удачу притягивают. У нас ходят слухи: есть особенные вещи. Они приманивают новых хозяев и жизнь им меняют. Мол, был мальчишка, достался ему кусочек лунного камня. Просто на скамейке нашёл, в городском саду, когда их на экскурсию возили. Будто сам в руки прыгнул. Будто того мальчишку ждал. И всё – через неделю за ним приехали. Старший брат умер, теперь его, резервного, забирают в семью! Ну чем не чудо? А другая девочка будто бы уже готовилась к выпуску в старшем отряде. И выменяла себе карманное зеркальце. А в нём отражались не люди, какие они есть на самом деле, а вроде как их мысли. Словно кино или представление. И ту девочку больше ни за что не наказывали (даже за песни после отбоя!), а после выпуска распределили не на фабрику или разнорабочей на стройку, а аж судьёй в городской суд. Потому что зеркальце ей обо всех обвиняемых правду говорило! Талисман сам в руки придёт. Находка. Подарок. Всегда чудо. Шарик достался мне от Ленки. Ленка – нормальный волонтёр. Не из книжников и не из пожалеек.
Всё делится на виды. Швы, которые мы учимся делать на уроках труда («Привыкайте, вам работать руками!»). Животные («Пишем классификацию позвоночных! Пи-ишем, не спим!»). На виды делятся накопители. Первый – самый приличный. Там не держат никого из фондов. Только кураторских. Фонды всегда платят мизер, им на всех просто не хватит. Первый вид – на частные деньги. В первом кормят четыре раза в день (даже полдник!), выдают одежду из натуральной ткани, к обязательной программе для резервных добавляют дополнительные занятия, многие как у основных. Там никогда не бьют воспитатели и строго запрещено драться между собой. Во втором похуже. Там народ вперемешку. Кураторские и фондовские. Он частично на налоги, частично на благотворительные пожертвования, частично на деньги кураторов. Для самих кураторов второй вид вроде подешевле. Здесь форма из синтетики, еда трижды в день, сладости только по праздникам, дополнительных предметов один-два сверх минимума и кроме учёбы каждый день пара часов «обязательного труда». А ещё там тебя могут бить. Так, чтобы не покалечить государственное имущество, но так, чтобы ты понял. Третий – самый адский, там кураторских очень мало. И кроме фондовских живут «временные». Те, кого отловили на улице, бродяги или мелкие подкидыши, найденные на пороге или у ворот, а теперь местное начальство ждёт: удастся ли фонду и волонтёрам что-то собрать на временную передержку, или новичков отправят в трудовую колонию пахать от заката до рассвета после месяца, оплаченного государством? Тут синтетика формы плохая и кормят, лишь бы ноги не протянули, уроки по минимальной программе безо всякой углублёнки, «обязательного труда» побольше будет. Но всё же не колония. Ты учишься и даже иногда отдыхаешь. Я была в накопителях всех трёх видов. Хорошо в них разбираюсь. Как и в волонтёрах. Да-да, волонтёры тоже делятся на виды.