Лю Ляньцзы – Императорский пион (страница 7)

Становилось прохладнее. Галки, сидевшие на деревьях, время от времени издавали беспокойные крики, пронзающие тишину. Поздней осенью роса быстро превращается в иней, и я не заметила, как рукава и подол моей одежды стали ледяными.

– Император устроил пир. Принцу не следует слишком долго отсутствовать, – сказала я напоследок, после чего развернулась и пошла прочь. – В конце концов, это противоречит правилам этикета.

Принц Сюаньцин кивнул и заиграл нам вдогонку веселую мелодию. Музыка должна была принести радость, но я почувствовала себя крайне одинокой. Мы шли по пустынной галерее, и казалось, что подол юбки сметал не только накопившуюся здесь пыль, но и что-то еще. Внезапно я ощутила на щеках влажное тепло, напомнившее о его слезах, которые падали на мое лицо в тот злополучный день, когда я потеряла сознание. Дойдя до последнего поворота, я заметила краем глаза силуэт принца. Он все еще стоял на том же месте и провожал меня подбадривающей мелодией. В его глазах мелькнуло разочарование, и я была уверена, что мне не показалось.

До территории императорского гарема вела длинная и безлюдная по вечерам дорога. С обеих сторон ее ограждали высокие дворцовые стены. Прохладный ветерок приносил смутные звуки пения, веселой музыки и звон бокалов. Мы с Хуаньби шли не спеша, и наши тени скользили по голубоватым плитам, сливались воедино, словно мы были одним целым.

Я раздумывала, как завести разговор, но в конце концов решила спросить прямо:

– Когда ты начала общаться с шестым принцем?

Хуаньби в ужасе расширила глаза и потеряла дар речи. Когда она хотела упасть на колени, я подхватила ее под руку и сказала:

– Сейчас я говорю с тобой как твоя старшая сестра. Если не хочешь, можешь не рассказывать. Ничего страшного.

Хуаньби виновато склонила голову:

– Я не хотела скрывать это от старшей сестры.

– Это началось с моего дня рождения? – спросила я. Хуаньби кивнула, и я продолжила: – Вот почему ты не пускала меня на озеро. Должно быть, он попросил тебя о помощи, потому что хотел устроить сюрприз. – Я помолчала, вглядываясь в лицо сестры. – Значит, когда я оказалась в беде во дворце Мисю, это ты побежала к шестому принцу за помощью?

Хауньби кивнула.

– Тетушка Цзиньси была вместе с вами и не смогла бы незаметно уйти. В тот день императрица-мать хворала, и во всем дворце не осталось никого, кто мог бы заступиться за старшую сестру, поэтому я набралась смелости и пошла к шестому принцу.

– А кроме этих встреч вы еще когда-нибудь виделись?

– Всего два раза. Один раз после того, как старшая сестра забеременела, а второй – два дня назад. Принц просто попросил хорошо о вас заботиться и больше ничего не сказал.

Я тихонько вздохнула:

– Он слишком переживает.

– Сестрица, а почему вы об этом заговорили? Это принц вам рассказал?

– Не совсем, – я покачала головой. – Я заметила, что ты поприветствовала его так, словно вы уже виделись. Если бы раньше ты с ним не встречалась, то поклонилась бы гораздо ниже.

– Это мое упущение, – ответила покрасневшая девушка.

– Сейчас у меня очень шаткое положение, – прошептала я. – Если ты будешь видеться с ним наедине, это может пойти во вред и нам, и ему. Так что больше с ним не встречайся.

Хуаньби задумалась на пару мгновений, но все же кивнула и сказала:

– Слушаюсь.

На улочках гарема было так тихо, что можно было расслышать шорох ткани, когда складки юбки соприкасались друг с другом. Из переднего зала дворца доносился нежный и чистый голос певицы. Линжун исполняла «Оду о Чанмэне»[9].

Я остановилась, прислушалась и горько усмехнулась. Разве может Линжун, будучи фавориткой императора, понять негодование и обиду императрицы Чэнь, запертой во дворце Чанмэнь? Я оперлась на руку Хуаньби, и мы, не оборачиваясь, пошли дальше.

Ночь была одна на всех, но где-то царил дух одиночества, а где-то праздновали и веселились. В одном дворце звучала мелодия цитры, пробуждающая в душе тоску по любимому, а из другого доносилось пение, наполненное печалью, скрытой под красивой маской.

Глава 3. Холодная луна

После сезона Выпадения инея[10] в воздухе все чаще ощущался морозец, особенно сильно он чувствовался на рассвете и по вечерам. Поздняя осень вступила в свои права, принеся с собой дожди и холод. Настало время парчовых накидок.

Осенние дни были такими же тоскливыми и унылыми, как и дождливая погода за окном.

Пришлось долго ждать, когда дожди наконец прекратятся и сквозь тучи проглянет тусклое осеннее солнце, лучи которого напоминали пожухлые листья, опадающие на землю. Мэйчжуан видела, что меня все меньше волнуют мирские дела, и пыталась взбодрить разговорами, но в ответ получала лишь молчание. В тот день подруга пришла в Танли и, не говоря ни слова, схватила меня за руку и потащила за собой. Она быстро и уверенно ступала по плитам гаремных улочек, а я еле поспевала за ней. Ветер, подобно шаловливому ребенку, игрался с ее плащом и юбкой, то приподнимая их, то отпуская.

Я не знала, куда она меня ведет. Путь оказался длинным и долгим. Я надеялась, что мы вот-вот остановимся, но Мэйчжуан вела меня все дальше и дальше. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что уже бывала в этой части гарема. Воспоминания с трудом пробились на поверхность, и я ахнула. Эта улица вела к Холодному дворцу. Пару лет назад именно там я приказала убить женщину, покушавшуюся на мою жизнь. Тогда я, хоть и чужими руками, совершила свое первое умышленное убийство. Потом я провела много бессонных ночей, потому что от страха, что ко мне вновь явится задушенная Юй, я не могла уснуть.

Через некоторое время мы подошли к Холодному дворцу. Стоило открыть дверь, как прямо в лицо полетело облако пыли. Подсвеченные золотистыми солнечными лучами пылинки кружились в дикой пляске и норовили проникнуть в нос или в глаза. Глядя на них, я подумала, что пыль олицетворяет скопившуюся обиду отвергнутых женщин, их страдания и невысказанные проклятия. Многолетняя пыль скапливалась на балках дворца подобно тьме, окутывающей слой за слоем сердца позабытых наложниц. Со временем их глаза становились похожи на черные дыры, и от одного их вида бросало в дрожь. Солнечный свет с трудом проникал во внутренний двор, а вот дождевая вода свободно стекала по ветхим карнизам и падала на землю. В воздухе ощущался слабый, но устойчивый запах гнили и плесени.

Женщины, которых раньше восхваляли за красоту, оказавшись в Холодном дворце, менялись до неузнаваемости. Кто-то из них постоянно рыдал и кричал; кто-то, свернувшись калачиком, лежал прямо на земле в полузабытьи; кто-то прыгал и хохотал как сумасшедший; а остальные, соскучившись по солнечному свету, старались найти подогретое дневным светилом местечко и наслаждались редкими мгновениями тепла.

Когда мы с Мэйчжуан вошли, на нас никто не обратил внимания. Старые служанки и евнухи, обязанные следить за брошенными императором наложницами, занимались этим с большой неохотой. В определенное время они раздавали несвежую еду, чтобы узницы не умерли от голода. Наводили порядок, если кто-то начинал вести себя слишком шумно, в ход пускали палки и кнуты. Еще одним обыденным для них делом было сожжение тел самоубийц, не вынесших мучительной жизни в Холодном дворце. Слуги с бесстрастными лицами стаскивали тела в общую могилу за городом и сжигали.

Пока большинство наложниц грелось на солнышке, две женщины прятались в темном углу. Одна из них сидела, а другая лежала на куче соломы, покрывшейся плесенью и местами почерневшей из-за частых дождей. Одежда на них сильно потрепалась и напоминала лохмотья бедняков. Волосы были сильно спутаны, а лица покрыты грязью. Рядом с той, что сидела, стояла тарелка с облизанными добела рыбными костями, над которой жужжали мухи. Перед женщиной стояло зеркало со сколотым углом. Она аккуратными движениями наносила на лицо и шею обычную муку. Женщина так старалась, словно это была самая дорогая пудра. Покрыв лицо мукой, она пошарила под соломой и вытащила тонкую палочку. Видимо, это было ее сокровище. Один конец палочки был обожжен до черноты, и именно его женщина использовала, чтобы нарисовать брови.

Мэйчжуан наклонилась ко мне и прошептала:

– Как думаешь, кто это?

Грязное лицо выглядело жутко после того, как его покрыли толстым слоем муки, а поверх нарисовали толстые черные брови. Я никак не могла узнать эту женщину.

Узница Холодного дворца продолжала водить палочкой по бровям и бормотать под нос:

– На том отборе я была самой красивой. Я понравилась императору с первого взгляда, и он не задумываясь отложил бирку с моим именем. Среди всех наложниц по красоте я уступала только фэй Хуа, да и то немного. Император меня очень любил… – женщина хихикнула. – Однажды ночью император оказал мне милость целых три раза, а потом даровал имя Ли, что означает «прекрасная»… – Вспоминая о прошлом, она радовалась и гордилась собой, совершенно позабыв, в каком ужасном месте сейчас живет. Закончив рисовать брови, женщина толкнула соседку и несколько раз спросила: – Я красиво накрасилась?

Вторая женщина неохотно повернулась и, даже не взглянув на первую, недовольно сказала:

– Красиво, красиво! У меня от твоих речей уже мозоли в ушах!

Совершенно не стыдясь чужих взглядов, женщина стянула с себя изношенную одежду и обнажила покрытую потом и грязью красивую грудь. Одной рукой она почесывала зудящие места, а второй ловила вшей, бегающих по одежде. Поймав надоедливое насекомое, она клала его в рот и пережевывала с таким видом, словно пробовала изысканный деликатес. Это было так мерзко, что меня затошнило.