Лю Ляньцзы – Императорский пион (страница 4)

– Ваше Величество, вы, должно быть, очень заняты государственными делами и сильно устаете. Я своими руками собрала листья мушмулы и велела потушить их с сахаром. Это средство подходит для облегчения кашля и отхождения мокроты и при этом оно сладкое, а не горькое.

– Спасибо, что так стараешься, но… – император вдруг улыбнулся. – Но если бы не ты, я бы и не кашлял.

Наложница Ань удивилась и слегка обиженным тоном произнесла:

– Да, я признаю свою вину, но скажите, прошу вас, в чем именно я провинилась.

Сюаньлин ущипнул ее за мочку уха.

– Я спрашивал тебя, не потеряла ли ты кое-что, а ты ни в какую не хотела говорить мне правду. Если бы не это, я бы и не простудился вовсе.

Линжун засмущалась и покраснела так, словно вся кровь разом прилила к ее лицу. Она огляделась по сторонам, чтобы проверить, что рядом никого нет, и кокетливо прошептала:

– Ваше Величество, прошу вас, не говорите столь неподобающие вещи.

Ее наивная застенчивость не оставила Сюаньлина равнодушным. Он весело расхохотался, и его смех спугнул прятавшихся на ветвях птиц и заставил мое сердце биться быстрее. Я замерла подобно изваянию…

Наконец Сюаньлин и Линжун ушли. К этому времени заходящее солнце, нависающее над верхушками деревьев, окрасило половину неба в красный цвет, и теперь оно напоминало холст, облитый алой кровью. Вокруг было тихо и безлюдно. Время от времени с деревьев взлетала птица и, пронзительно вскрикивая, улетала прочь.

Я шла, не осознавая, куда ступаю, и ничего не видя перед собой, хотя слез не было. Сердце ныло, легкие болезненно сжимались. Я ощущала внутри нестерпимую пустоту. Руки и ноги плохо меня слушались, они были холодны как лед. Я не знала, куда мне податься. Если я вернусь в таком состоянии во дворец, Лючжу и остальные начнут беспокоиться и спрашивать, что случилось. Но если я не вернусь в Танли? Пусть территория императорского гарема огромна, но вряд ли для меня здесь найдется укромное местечко.

Ноги совсем ослабли. Мне казалось, что я ступаю по толстому слою ваты. Каждый шаг давался мне с трудом, но я наконец вышла к улочкам гарема, выложенным гладкими голубоватыми плитами. Тут мне навстречу выбежала Цзиньси. Она бежала, обеспокоенно оглядываясь по сторонам. Завидев меня, служанка с облегчением выдохнула и накинула мне на плечи блестящий плащ.

– Простите, госпожа. Я слишком долго заставила вас ждать, выполняя ваше поручение, – сказала служанка, а потом заметила, какое бледное у меня лицо и какие холодные руки. – Что с вами случилось, матушка? – с тревогой спросила она. – Где же вы были? Я так за вас переживала!

Я с силой потерла уголки глаз, хотя слезы давно уже высохли, и тихонько ответила:

– Ничего не случилось. Просто глаза заслезились из-за ветра.

– Матушка, вы могли простудиться из-за холодного ветра. Давайте поскорее вернемся во дворец, чтобы вы могли передохнуть.

Когда мы вернулись в Танли, Хуаньби и Лючжу, увидев меня, удивленно замерли и не осмелились о чем-либо спросить. Они хотели вызвать лекаря, но я запретила и отослала их отдыхать.

Вечерело. Свечи еще не зажгли, поэтому зал постепенно погружался в темноту. Такую же густую, как та, что окутала мое сердце.

Я накрылась толстым ватным одеялом, и слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули беспрерывным потоком. Они стекали по щекам, и на кровати появлялись влажные и теплые пятна.

Глава 2. Очень тоскую по тебе

Когда сердце покрылось толстой коркой льда, мое тело не выдержало. Я слабела с каждым днем. К старой болезни, от которой я еще не до конца оправилась, присоединилась новая, и я слегла. Заболевание было не очень серьезным, но я оказалась прикована к постели.

О моем недомогании знали только самые близкие слуги. В последующие дни Сюаньлин ни разу не вызывал меня и не приходил в Танли. Со временем про меня начали забывать, и мой дворец стал самым тихим местом в наполненном суетой гареме.

Поначалу многие отнеслись равнодушно к тому, что император одарил благосклонностью скромную и непримечательную наложницу Ань. Они считали, что дочери из незнатной и небогатой семьи, обладательнице милой, но не выдающейся внешности, нечем удержать государя, кроме ее приятного голоса. По мнению большинства, Линжун не сильно отличалась от Юй, бывшей сладкоголосой любимицы императора, поэтому они считали, что через пару месяцев интерес Сюаньлина угаснет. Но он, напротив, увлекался ею все сильнее. Ему нравился ее покладистый характер, ее робость и застенчивость. В это время ни я, ни наложница Мужун ничего не предпринимали, и Ань Линжун стала той самой цветущей ветвью, что выделялась среди зеленой листвы.

Во дворце Танли стало пустынно и тихо, как в садах поздней осенью. Меня навещал лишь Вэнь Шичу. Никто другой из Лекарского корпуса не пожелал заниматься моим лечением. Дворцовые служанки и евнухи, всегда стремившиеся к блеску и льнувшие к сильным, обходили Танли стороной. Раньше мой дворец и дворец Мисю, в котором хозяйничала Мужун Шилань, были самыми оживленными местами в гареме, а теперь они оба опустели и были всеми позабыты.

С каждым днем во дворце становилось все тише. Зачастую центральные красные ворота были закрыты даже днем. Теперь уже не во дворе Танли было шумно как на рынке, а перед павильоном Минсэ, где проживала Линжун. Так много было у нее посетителей. А самыми частыми гостями моего двора стали воробьи, порхающие с ветки на ветку. Наложницы тоже про меня позабыли. Лишь фэй Цзин и Мэйчжуан приходили проведать меня. Дворцовые слуги постепенно привыкли к тихой жизни и стали развлекаться тем, что разбрасывали во дворе просо и смотрели, как на него слетались птицы. С каждым днем птицы становились смелее и начинали запрыгивать людям на руки, чтобы поклевать зерно с ладоней. Щебетание птиц разбавляло гнетущую тишину.

С того самого дня, когда я нечаянно подслушала разговор императора и Линжун, мое сердце наполнилось холодом, а та скромная надежда, которую я лелеяла в глубине души, исчезла. Я поняла, что лучше нам с ним не встречаться. Линжун все эти дни была занята: она служила императору по ночам, посещала каждый вечерний банкет и украшала вечера пением и танцами. Не было ничего удивительного в том, что она так и не пришла ко мне, чтобы поговорить о наших отношениях с Сюаньлином. Лишь изредка она присылала Цзюйцин с едой и закусками, чтобы показать, что она все еще помнит про болезную старшую сестрицу.

Хотя Мэйчжуан и радовала меня своими визитами, но чаще всего она просто сидела и молчала, глядя на меня со странным выражением лица.

Однажды я спросила напрямик:

– Сестрица, почему ты так на меня смотришь?

Она улыбнулась и ответила:

– Мне просто любопытно, что бы с тобой было, если бы ты по-настоящему разочаровалась в императоре и потеряла надежду.

– А что, разве похоже, что я в нем не разочаровалась и все еще на что-то надеюсь?

– А сама как думаешь? Если бы ты отказалась от него, ты не страдала бы так и не заболела.

На мгновение я потеряла дар речи, а потом откровенно сказала:

– Я очень надеюсь, что мы с ним больше не увидимся.

Мэйчжуан улыбнулась и покачала головой.

– Мы с тобой разные, – сказала она. – Мы с императором изначально не были близки, поэтому он без раздумий заточил меня во дворце, запретив выходить, а потом сразу позабыл. Но благодаря этому я осознала, насколько он холоден и что не следует полагаться на его любовь. Пускай он вернул мне положение при дворе и даже одарил благосклонностью, но они мне больше не нужны, и я уже не страдаю от его невнимания – Мэйчжуан посмотрела мне в глаза и повторила: – Мы с тобой разные.

– Потому что я любила императора сильнее, чем ты? – шепотом спросила я, задавая этот вопрос скорее не ей, а самой себе.

– Если бы твои чувства к государю исчезли, ты бы не стала так сильно печалиться из-за его слов и поступков. – Подруга замолчала, а потом добавила: – На самом деле император все еще тепло к тебе относится, и ты это знаешь.

Я усмехнулась и посмотрела в окно. Мысли Сюаньлина сейчас заняты только государственными делами и Линжун. Опустив голову, я взглянула на полупрозрачные бледные ногти. За окном шел холодный осенний дождь, и слышно было, как тяжелые капли с глухим звуком падали на пожелтевшие листья платана.

– Линжун когда-то была нашей подругой. Пускай сейчас ее слова разнятся с поступками, но не думаю, что надо ее опасаться. Просто следует быть настороже, как и всегда. Я не хочу бороться с ней за благосклонность императора, потому что считаю это ниже своего достоинства. К тому же очевидно, что императору она нравится больше, чем я.

Мэйчжуан усмехнулась.

– Когда ты была на вершине, ты помогла Линжун заполучить расположение императора. А она что-нибудь для тебя сделала, став фавориткой императора? Она может тебе помочь, и тогда вам не надо будет бороться друг с другом. А если она не поможет? Ты готова состариться в одиночестве в этом дворце? – подруга презрительно фыркнула. – Не забывай, что сегодня императору больше нравится она, а завтра он снова посмотрит на тебя. У него очень переменчивое сердце. Мы, женщины, всегда стараемся, чтобы понравиться другим. Если ты опустишь руки, то будешь нравиться ему все меньше и меньше, пока не наступит тот день, когда он и вовсе позабудет про тебя.

Я молча смотрела на увядшие и местами почерневшие хризантемы, по которым безжалостно хлестал дождь. Налетел сильный холодный ветер и сорвал последние желтые лепестки. Увядшей и изуродованной оказалась не только хризантема «Ли Иань», но и я, Чжэнь Хуань. В свое время Иань тосковала по Чжао Минчэну, а что же я?[5] Наше прошлое было прекрасно, но вслед за ним наступило настоящее, наполненное разочарованием и скорбью.