Лю Э – Путешествие Лао Цаня (страница 4)
Стиль романистов той поры представляет собой своеобразную переходную ступень от языка классических романов к новой литературе. Иными словами, это был самый передовой литературный стиль до Лу Синя, сознательно противопоставленный мертвому языку поэзии и изящной прозы, хотя и скованный в известной степени влиянием классической традиции. Естественно, когда изысканные литературные обороты, лаконичные, непонятные на слух цитаты из древних сочинений появляются у Лю Э в речи чиновников: именно так они, по-видимому, и говорили в жизни. В качестве примера можно привести отрывок из речи Хуан Жэньжуя (глава двенадцатая): «Сегодня, как говорится, каждый из нас „на чужбине встретил старого друга“»… Своеобразие этого стиля на русский язык передать почти невозможно, так как здесь не меняется даже структура мысли, а просто употреблены архаичные слова. Но порою (далеко не всегда это вызвано художественной необходимостью) классический стиль появляется в речи автора: в обрисовке пейзажа, при попытках передать человеческую психологию и даже в описаниях действий (например, неоднократно встречающийся архаический оборот
Иногда «классицизмы» проникают у Лю Э и в язык персонажей из простонародья. Однако это уже не является закономерностью. Для Лю Э как раз в большей степени, чем для других романистов начала XX в., характерна правдивая передача народной речи: без излишнего стремления сгладить, стилизовать ее, но и без увлечения ее «экзотикой», вульгаризмами и диалектизмами.
Внимание к языку простых людей отражает более глубокую закономерность в творчестве Лю Э: его сочувствие и почтительное отношение к народу вообще.
Чрезвычайно важно отметить, что писатель и его герой Лао Цань не только скорбят о страданиях китайского народа, но и верят в его творческие силы, ум и талантливость. Неслучайно в книге Лю Э много места уделяется отражению интеллектуальной жизни китайцев, о которой мы уже говорили вскользь, – любви к музыке, поэзии, живописи, книгам, природе. В качестве примера расскажем о том впечатлении, которое произвело на Лао Цаня пение Ван Сяоюй.
Лао Цань, который так недоверчиво отнесся вначале к известию о том, что будет выступать Белая красавица – девушка из простой семьи, – оказывается совершенно очарованным, покоренным не только ее пением, но и талантом ее менее известных собратьев по ремеслу (Черной красавицы, рябого музыканта). В описании этого эпизода Лю Э обнаруживает незаурядное художественное мастерство. Он находит новые и с каждым разом все более свежие и сильные краски при обрисовке сначала рябого музыканта, затем Черной красавицы и, наконец, Белой. О подобном чрезвычайно сложном для художника методе хочется сказать словами самого Лю Э:
«Временами казалось, что вот он – предел совершенства, в этом вся песня, но каждое изменение несло с собой что-то новое, своеобразное и неожиданное».
При создании образа Черной красавицы писатель концентрирует внимание на всем ее внешнем облике: овальном личике, фигурке, скромной, но красивой одежде. Переходя же к изображению Белой красавицы, он как бы отметает в сторону все эти второстепенные признаки, говорит о них только вскользь и рисует главным образом ее глаза:
«Глаза ее были прозрачны, словно осенние воды, они горели, как звезды, как драгоценные жемчужины, и напоминали черные бусинки на сверкающем белом фоне. Она быстро взглянула вокруг – и даже люди, сидевшие в самых дальних углах, вдруг почувствовали: „Ван Сяоюй увидела меня!“ А о тех, кто сидел близко, нечего и говорить. От этого взгляда во всем переполненном саду стало так тихо, что даже птицы не посмели нарушить эту тишину, – намного тише, чем во время выхода императора! Если бы в этот момент на землю упала иголка, все бы услышали это».
Однако самые лучшие художественные средства Лю Э оставляет для песни, которую исполняет Белая красавица. Ее описание ведется писателем с огромным чувством и душевным подъемом.
С неистощимой китайской мудростью мы встречаемся также и в эпизоде путешествия Цзыпина в горы.
Величественные картины китайской природы (оз. Даминху, морской берег возле беседки Пынлайгэ, ледоход на р. Хуанхэ) также играют немалую роль в идейной и художественной концепции автора.
«Путешествие Лао Цаня» принадлежит к числу тех произведений, которые активно пробуждают у читателя любовь к китайской природе, к китайской народной культуре и тем самым еще больше укрепляют в народе здоровые патриотические чувства.
В своем «Путешествии» Лю Э сумел прийти к некоторым новым приемам в обрисовке пейзажа по сравнению со знаменитым классическим романом XVIII в. – «Сном в красном тереме» Цао Сюэциня (1722–1763). Если в романе XVIII в. для описания окружающей обстановки и внешности персонажа еще весьма широко использовались устоявшиеся выражения, заимствованные из лирической и пейзажной поэзии, которая обладала более длительной традицией, чем роман (например, красота женщины «способна поразить рыбу в воде, а дикого гуся в небе; затмить луну и устыдить цветы»), то в романе «Путешествие Лао Цаня» индивидуальная, выполненная специально для данного случая картина природы начинает занимать уже основное место и почти полностью вытесняет стихотворный штамп. Правда, введение пейзажных картин в романе еще не всегда логически обусловлено: просто автор заставляет своего героя время от времени прогуливаться и любоваться красивым пейзажем. Не всегда они оказываются связанными и с чувствами и настроениями персонажа; этот недостаток совершенно исчезает только в творчестве большого художника, положившего начало новой китайской литературе, – Лу Синя. Однако для романа Лю Э этот недостаток не является всеобъемлющим. В большинстве случаев природа у него дается через восприятие тонкого и вдумчивого наблюдателя – Лао Цаня – и рождает у главного героя определенные чувства (вспомним, как от созерцания ледохода на Хуанхэ Лао Цань приходит к мысли о бедственном положении народа Цаочжоу). Естественно, что подобный прием одновременно оказывает и обратное действие: обогащает образ центрального героя, делает его более лиричным, задушевным.
Чрезвычайно показательным и характерным является отношение Лао Цаня к женщине. Здесь его чистота, внутреннее благородство проявляются в полной мере. Хуан Жэньжую не удается сделать Цуйхуань его сожительницей. Дело кончается тем, что Лао Цань, так и не согласившись на «изъявление благодарности» со стороны девушки, принимает все меры к тому, чтобы выкупить ее из публичного дома, а затем окончательно закрепляет ее положение в обществе, женившись на ней[2].
Автор ясно показывает, что спасти проститутку из публичного дома, вывести ее из презренного состояния и приравнять к женщинам «порядочного» круга означало бросить вызов обществу.
Образы сестер Цуйхуа и Цуйхуань, проданных родителями в публичный дом, нужны автору не только для того, чтобы еще ярче оттенить образ главного героя. На их основе писатель вновь, вслед за романами XIX в. «Удивительные приключения в зеркале» («Цветы в зеркале». –
Трагедия «сестер» – в особенности младшей, наивной и милой шестнадцатилетней девочки Цуйхуань, – трогает читателя. Их образы полны обаяния – внешней прелести, ума, теплоты, девичьей гордости.
В конце своего произведения Лю Э в соответствии со своей утопической концепцией стремится привести все враждующие силы к миру (жестокий чиновник Ган Би оказывается посрамленным с помощью вмешательства сверху со стороны губернатора Чжуана). Роман завершает картина любовной идиллии (Лао Цань женится на Цуйхуань, а Хуан Жэньжуй на Цуйхуа).
«Обличительный роман» начала XX в. (и в его числе «Путешествие Лао Цаня») составил важный переходный этап в развитии китайской литературы. Знакомство с ним помогает понять, какой огромный революционный сдвиг (как в идейном, так и в художественном отношении) был произведен родоначальником новой китайской литературы Лу Синем. Достаточно сравнить с «обличительным романом» первые же произведения Лу Синя: «Записки сумасшедшего» (1918), «Кун Ицзи» и др., которые содержат в себе уничтожающую критику общества в сочетании с тонким и острым анализом психологии обреченного или протестующего человека. Читатель заметит в них не только непримиримо революционное отношение автора к описываемым событиям, но и качественно иное использование пейзажа, пристальное внимание к деталям (например, бобы с анисом в рассказе «Кун Ицзи»), которые у Лу Синя так часто помогают создавать неповторимый в своей индивидуальности образ. Глубоко осознать новаторство Лу Синя и всей современной китайской литературы невозможно без знания обличительной прозы начала XX в.
Вместе с тем «обличительный роман», правдиво отразивший начало коренных изменений в жизни Китая, явился закономерным продолжением традиций XVIII столетия – золотого века китайского романа – и с этой точки зрения представляет для нас самостоятельную художественную ценность.
Глава первая. О том, как земляные плотины не сдерживали воду и год за годом происходили стихийные бедствия и как ветер нагонял волны и повсюду таилась опасность