Лю Чжэньюнь – Одно слово стоит тысячи (страница 18)

Жена Лао Цзэна вот уже три года как умерла. Когда Ян Байшунь пришел к Лао Цзэну в ученики, тот предоставил ему лишь питание без проживания. У Лао Цзэна не то чтобы не имелось места, в его доме было целых пять комнат. И пусть их состояние оставляло желать лучшего: лишь две комнаты находились под черепичной крышей, а три, будучи глинобитными, постоянно протекали – одна из комнат в глинобитной пристройке все-таки пустовала, в ней просто складировали дрова. Сам Лао Цзэн был не против поселить там человека, но его сыновья пустить в дом чужака не соглашались. Отношения с сыновьями у Лао Цзэна не ладились. Подобно Ян Байшуню и Ян Байли, которые не желали, как их отец, делать доуфу, сыновья Лао Цзэна не хотели учиться забивать свиней. Они отнеслись спокойно к тому, что у их отца появился ученик, однако были против того, чтобы он жил в их доме. Объяснялось это тем, что им обоим уже исполнилось по семнадцать и восемнадцать лет, а значит, пришла пора жениться. Если женятся они одновременно, то им самим станет негде жить. На что же это будет похоже, если им придется выгонять человека? Найдя промысел, но не найдя ночлега, Ян Байшунь снова столкнулся с проблемой. С другой стороны, найти промысел было сложнее, чем найти ночлег, к тому же Ян Байшуню не хотелось уходить от Лао Цзэна. Сначала он думал податься к кому-нибудь из друзей или родственников, но в округе у него не нашлось ни единого родственника или хотя бы знакомого. Ближайшим местом, где таковые имелись, была его родная деревня Янцзячжуан, которая находилась в пятнадцати ли от деревни Цзэнцзячжуан. Когда Ян Байшунь уходил из дома, он вовсе не намерен был туда возвращаться. Одно дело где-нибудь перекантоваться в течение трех-пяти дней, но не мог же он постоянно ночевать на сеновале? Так что пришлось Ян Байшуню ради ночлега, стиснув зубы, снова вернуться к себе в деревню. Забить раз и навсегда на своего отца и доуфу, так же как он забивал кур и собак, он не мог. Между деревнями Цзэнцзячжуан и Янцзячжуан протекала река Цзиньхэ, тем не менее Ян Байшунь каждый день метался между этими деревнями; с утра пораньше прибегал к Лао Цзэну, и они вместе отправлялись на работу, а вечером он сначала провожал Лао Цзэна, а потом уже сам спешил домой. Хорошо еще, что паромщиком на реке работал Лао Пань, которому Лао Цзэн дважды в год забивал свиней, поэтому за переправу Ян Байшунь никаких денег не платил. В тот день, когда Ян Байшунь сбежал из дома, продавец доуфу Лао Ян очень испугался, думая, что тот больше не вернется. Но узнав, что Ян Байшунь бегает за пятнадцать ли в деревню Цзэнцзячжуан к забойщику Лао Цзэну, который предоставил ему лишь еду без проживания, заставив парня бегать на ночевку в родную деревню, даже обрадовался. Он понимал, что обидел сына, когда подтасовал результаты жеребьевки, однако теперь и сам Ян Байшунь обидел его тем, что вместо изготовления доуфу пошел в ученики к забойщику. В общем, теперь они были квиты. Иногда, заметив взмыленного Ян Байшуня, который прибегал из деревни Цзэнцзячжуан, он ехидно замечал: «К чему эта беготня? Разве для освоения ремесла нужно еще куда-то бегать? Вот это тяга!» или: «Без тебя моя лавка все равно не закроется, коли ушел, значит, знал, на что шел», или: «А возьму-ка я как-нибудь гостинец да навещу Лао Цзэна. Посмотрю, чем он там тебя приманивает? Я, значит, не в силах управлять собственным сыном, а он тебя с первой встречи так обаял, что ты каждый день готов по тридцать ли наматывать».

Сам Лао Цзэн, глядя на ежедневные метания Ян Байшуня, чувствовал себя неловко:

– Я не то чтобы не могу распоряжаться в своем доме, просто боюсь, что, оставь я тебя здесь, на тебя станут косо смотреть. – Звонко выбив трубку о ножку стола, он продолжал: – Один раз на свете живем, к чему лишние ссоры?

– Учитель, бегать утром для меня не проблема, я лишь по вечерам из-за волков боюсь возвращаться.

– Тогда мы просто будем пораньше заканчивать работу. Ну а если мы не успеем справиться засветло, так попросимся переночевать, кто же нам посмеет отказать?

Едва у них случался разговор, они слово за слово обоюдно его поддерживали. Поначалу Ян Байшунь осторожничал со своим наставником, но, познакомившись с ним поближе, постепенно разговорился. Путь в какую-нибудь деревню и обратно они коротали, перекидываясь самыми обычными фразами. Сначала просто говорили о всякой домашней рутине, об общих знакомых, а потом стали обсуждать довольно личные темы. Когда Ян Байшунь признался Лао Цзэну, что задержался у него временно, надеясь при удобном случае перейти к цирюльнику Лао Паю, Лао Цзэн не стал его укорять, вместо этого он разъяснил ему суть отношений между наставником и учеником, и Ян Байшунь уходить передумал. Тут же он поделился, что забой свиней ему все-таки не по душе, что всю жизнь он больше мечтал быть похоронным крикуном, как Ло Чанли. Но вот ведь незадача – за счет этого себя не прокормишь. Лао Цзэн, выслушав его, вместо укоров лишь усмехнулся:

– Так тебе просто нравится кричать? А ведь и в нашем ремесле криков хватает.

– В смысле? – удивился Ян Байшунь.

– Сами мы хоть и не кричим, зато свиньи не молчат. – И добавил: – Люди оплакивают людей, а свиньи – свиней. – Наконец он заключил: – В этом мире люди едят свиней, но никак не наоборот. Поэтому своими криками сыт не будешь, а вот за счет свинячьих проживешь.

Ян Байшуню слова Лао Цзэна показались убедительными, поэтому с тех пор он утвердился в решении заниматься забоем. Однако Ян Байшуня все так же мучили проблемы с ночлегом и ежедневные ухмылки продавца доуфу Лао Яна. Лао Цзэн, три года назад потерявший жену, теперь мечтал обзавестись новой. Пора жениться подошла и двум его сыновьям. Однако мнения по поводу взаимной очередности у отца и детей разделились. Жениться всем разом им не позволяло финансовое состояние, так что этот вариант отпадал. В общем, одной из причин неуживчивости сыновей с отцом был как раз вопрос о женитьбе. В этом же состояла причина негативного отношения сыновей к Ян Байшуню. Внешне настроенные против Ян Байшуня, на самом деле они были настроены против Лао Цзэна. Лао Цзэн втайне от сыновей уже несколько раз пытался через сваху подыскать себе пару. Но едва он встречался с какой-нибудь кандидаткой, выходило, что или он не устраивал ее, или она не устраивала его. Пришлось тогда с этим повременить. Во время задушевных бесед с Лао Цзэном Ян Байшуню было неудобно постоянно возвращаться к проблеме ночлега, ведь тем самым он только сыпал соль на рану Лао Цзэна. Ну а Лао Цзэн все никак не мог определиться, стоит ли ему заново жениться или нет. Поначалу любые темы для разговоров кажутся свежими, но когда человек изо дня в день талдычит одно и то же, и так несколько месяцев подряд, это начинает напрягать если не рассказчика, так слушателя. Как-то раз Лао Цзэн и Ян Байшунь возвращались после забоя из деревеньки Цуйцзячжуан. Утомившись от долгой ходьбы и палящего солнца, они решили не торопиться, а присесть и отдохнуть под деревом у реки Цзиньхэ. Лао Цзэн, закурив, завел разговор о том, каким жадным оказался Лао Цуй из деревни Цуйцзячжуан: «Свинью ему забили, а он за обедом ни кусочка мяса не предложил. Кабы раньше знал, так и не приходил бы к нему». Потом, слово за слово, он снова завел речь про свою женитьбу. Тут уже Ян Байшунь не вытерпел и осадил Лао Цзэна:

– Учитель, если хотите жениться, так женитесь уже, чего об этом каждый день говорить? Одними словами делу не поможешь! Так и помешаться недолго.

Лао Цзэн звонко выбил свою трубку об дерево и ответил:

– А кто хочет жениться? Если бы я хотел, так, наверное, давно бы женился. Это так, одни разговоры.

– Но раз вы каждый день про это вспоминаете, то все-таки хотите.

– Пусть даже и хочу, но оно как-то все не складывается.

– Значит, не так выбираете. Чтобы искать хорошие варианты, нужно и самому что-то из себя представлять. Если бы вы не ставили условия, уже давно бы женились. – Выпалив это, Ян Байшунь надул губы и добавил: – Да и не в выборе дело. Мне кажется, что вы просто боитесь этих двоих.

Он явно намекал на сыновей Лао Цзэна. Когда Лао Цзэну наступили на эту больную мозоль, он, вытянув шею, запротестовал:

– Кто это их боится? В этой семье пока что я хозяин!

На этом разговор и оборвался. Лао Цзэн еще долго вздыхал и выбивал свою трубку об иву; наконец он сказал:

– Я не их боюсь, а того, что обо мне люди скажут. Сыновьям-то по семнадцать-восемнадцать лет, а мне почти пятьдесят, что же я с собственными детьми буду соревноваться? – Помолчав, он добавил: – И даже не в пересудах дело: если я женюсь, всем вместе нам все равно не ужиться в одном доме.

Ян Байшунь с самого начала не нашел язык с сыновьями Лао Цзэна, поэтому сейчас он взял и выпустил на них весь свой гнев, который копился у него с тех самых пор, как они запретили пускать его в дом.

– А кого тут винить, как не их? Они молодые, могут и повременить. А вот вам уже под пятьдесят, не женитесь сейчас, в шестьдесят будет уже поздно, да и ни к чему.

Лао Цзэн не нашелся что возразить. Тут он словно опомнился:

– А ведь ты дело говоришь.

В ту весну Лао Цзэн решил-таки прежде своих сыновей жениться. И на этот раз он уже не торговался. Свахе четко дал понять, что согласится на любой вариант, лишь бы только претендентку он устраивал сам. Ну а поскольку никаких условий он не выдвинул, претендентка нашлась сразу. Ею оказалась младшая сестра Лао Куна из деревеньки Кунцзячжуан, того самого, что продавал лепешки с ослятиной. В ярмарочные дни лоток Лао Куна располагался по левую руку от лотка продавца доуфу Лао Яна. А справа от Лао Яна стоял Лао Доу из деревеньки Доуцзячжуан, который торговал острым овощным супом, а заодно и резаным табаком. Поскольку Лао Ян день-деньской призывал клиентов своим барабаном, продавцы-соседи с ним разругались. Сестра Лао Куна в конце года похоронила своего мужа и теперь была свободна. Ну а свахой оказалась даже не сваха в известном смысле, а, можно сказать, свой человек – цирюльник Лао Пай из деревеньки Пайцзячжуан. Лао Пай приходил в деревню Кунцзячжуан брить головы и там подружился с Лао Куном. Лао Кун доверял Лао Паю, а потому согласился отдать свою сестру замуж за Лао Цзэна. На второе число третьего лунного месяца была назначена церемония выкупа, а на шестнадцатое – переезд новобрачной в дом мужа. Ян Байшунь очень уж радовался этой свадьбе. Но радовался он не тому, что теперь Лао Цзэн отстанет от него со своими докучливыми разговорами, и не тому, что злорадствовал его ненавистным сыновьям. Для радости у Ян Байшуня имелся свой повод; он надеялся, что, придя в дом Лао Цзэна, женщина станет в нем хозяйкой. Ведь пока всем в доме заправляли сыновья Лао Цзэна, Ян Байшунь не мог там ночевать. Но если хозяйкой станет жена Лао Цзэна, она, скорее всего, изменит порядки и, проникнувшись к Ян Байшуню симпатией, все-таки позволит ему проживать в их доме. Кроме всего прочего, Ян Байшунь надеялся, что новая хозяйка окажется женщиной с характером и наконец приструнит сыновей Лао Цзэна. Поэтому Ян Байшунь ждал шестнадцатого числа с еще большим нетерпением, чем сам Лао Цзэн.