Лёха – Граф Рысев (страница 20)

— Ну вот и отлично, — я пустил Ареса рысью. — Тихон! — окрикнул я денщика.

— Да, ваше сиятельство, — он подъехал ко мне, преданно глядя в глаза.

— Дед позволил мне пятнадцать ружей не самых отличных, разумеется, взять. Мне они нужны в мастерской. У меня же есть мастерская? — запоздало спросил я.

— Конечно, есть, — он сначала удивился, а потом стукнул себя по лбу. — Я вам всё покажу, ваше сиятельство, и ружья туда доставлю.

Больше за всю поездку мы не перемолвились ни словом. Уже возле поместья наш отряд разделился. Мы с дедом и малой частью егерей, которые везли наших павших и добычу, направились домой. Большая же часть отряда поехала сопровождать карету с Лебедевым до города.

Был уже вечер, поэтому ружьями я решил заняться утром. Пока же мы достаточно устали, чтобы наскоро поужинать и отправиться по своим спальням.

Я вышел из ванной в одном полотенце, которым обмотал бедра. У постели возилась та самая молодая горничная, чей потрет грел мне душу и не только душу.

— По-моему, ты делаешь это специально, — протянул я. Девушка обернулась, увидела, что я, мягко говоря, не одет и вспыхнула.

— Что я делаю специально? — она облизала губы, а я усмехнулся.

— Начинаешь перестилать мою постель на ночь глядя, хотя днем у тебя было куда как больше возможностей сделать это. Ты меня дразнишь? — она не ответила, только снова облизнула губы, я же снова усмехнулся и направился к двери. — Как тебя зовут? Я всё ещё практически ничего не помню, но это не повод, чтобы заново не познакомиться, не так ли?

— Алёна, — тихо сказала она.

— Алёнушка, значит, — я повернул ключ в замке, запирая дверь, и повернулся к ней лицом. — Жаль, что я не Иванушка. Но, думаю, и Евгений в каких-то моментах прекрасно подойдёт.

— Ваше сиятельство, — пробормотала девица. — Вы в прошлый раз, когда меня рисовали, не спрашивали моё имя.

— Да? Тогда действительно будем знакомы, — я подошёл к ней и забрал из рук чистую простынь, небрежно бросив её на тумбочку. — Брось, потом всё равно менять. Так почему ты это делаешь в такое не слишком удобное для уборки время? Только не говори, что убираешь мою комнату по остаточному принципу, когда время остается.

— Да что вы такое говорите, ваше сиятельство… — она возмутилась, но я приложил ей палец к губам. А второй рукой потянул за вырез платья, слишком глубокий на мой взгляд для служанки.

— Тише, нам всем здесь всё понятно. — Я положил руки на её плечи и подтолкнул к кровати. — Возможно, ты права, и я не рисую никого больше одного раза, вот только я не помню, как рисовал тебя в первый раз. Это надо исправить, не так ли? — она неуверенно кивнула. — Если ты против, лучше сейчас скажи, потому что потом, если передумаешь, мне уже будет на это плевать, — прошептал я ей в губы.

— Я не против, — ответила она, и я повалил её на кровать. Надо будет действительно попробовать ещё раз нарисовать эту Алёнушку, как я планировал, лежащую на смятых простынях. Но потом, может быть утром. Сейчас же у нас будет, чем заняться.

Глава 12

— Бой!

Стоящий напротив меня парень сделал шаг вперед. У него в руке был зажат нож с довольно широким, чуть изогнутым лезвием. Стоял он на полусогнутых ногах, и шаг сделал, не распрямляясь. Я шагнул навстречу, из такого же положения. В правой руке у меня был зажат такой же нож, а левая рука поднята, словно я прикрывался ею, как щитом.

Парень сделал выпад, я резко отклонился в сторону, левой рукой перехватывая его руку, держащую оружие . Рывок на себя, и я перекидываю его через бедро, а затем резко приседаю на колено, придавливая его руку ногой, и обозначаю удар ножа в горло.

— Стоп!

Я встаю на ноги, убираю нож в ножны на поясе и подаю руку сопернику. Он хватается и легко поднимается с земли. Весь бой занял от силы десять секунд, но мы оба дышим, как загнанные лошади. Одет парень странно: темно-зеленая в светлых пятнах косынка на голове, только завязана не на подбородке, как селянки носят, а сзади на затылке. Такой же раскраски балахон. Точнее не балахон, а широкий комбинезон, такой может на нормальную одежду надеваться. На его лицо была нанесена краска в виде вертикальных и горизонтальных полос. И что-то мне подсказывает, что я одет так же, и раскрашен не хуже. Хоть и не вижу себя со стороны.

К нам подходит высокий офицер, хватает мою руку и поднимает её вверх.

— Победитель — Евгений Рысев!

Со всех сторон раздались приветственные крики, громкий свист и довольно редкие аплодисменты. Но я не видел, кто меня приветствует, радуясь моей победе, хотя самого меня почти разрывало от гордости. Пожав противнику руку, который при этом похлопал меня по плечу, я начал разворачиваться и…

Резко распахнув глаза, проснулся. Долгое время лежал, пялясь в потолок, и пытаясь в изломанных линиях теней, которые появлялись благодаря тусклому свету ночника, найти ответ на терзающий меня вопрос: что, вашу мать, я только что увидел? Я не произвожу впечатление хорошего бойца, но приснившийся мне сон невозможно придумать, каким бы богатым воображением я не страдал. Это было больше похоже на воспоминание. Воспоминание чего?

Сев в постели, обхватил голову руками. Я это помню. Помню, как пахла трава, что она была очень скользкая после прошедшего недавно дождя и берцы скользили по ней. Помню, что переживал, потому что в финальном бою мне достался очень неудобный противник, не сильный, а именно неудобный, потому что у нас с ним была одна школа и мы часто спаринговали друг с другом, знали все приёмы, которые каждый из нас мог продемонстрировать.

Но я, хоть убей, не могу вспомнить ни где это было, ни как зовут того парня.

— Ваше сиятельство, — я повернулся и посмотрел на растрёпанную Алёну, которая приподнялась, придерживая одеяло у груди.

Я пристально рассматривал её, а потом потянулся за блокнотом и карандашами.

— Ложись, и открой грудь, — приказал я ей. — Да, вот так, руку под голову.

После этого открыл блокнот и принялся делать набросок. Мне нужно было запечатлеть образ, а сам рисунок я могу дорисовать и потом. Пока я рисовал, то мог спокойно подумать. Например, о том, что рисую я абсолютно свободно, даже не задумываясь о том, как нужно карандаш правильно держать. В меня это вбили так крепко, что, завяжи мне глаза, я всё равно что-нибудь, да изображу. Вот как сейчас, я рисую Алёнушку, а ведь мысли настолько далеки от рисунка, насколько вообще возможно.

У меня нет уверенности, что я так же спокойно возьму в руки нож и начну им махать, как во сне. Я, когда туши монстров разделывал в поисках макров, только на третьем начал действовать более-менее уверенно. Из этого следует только одно — никто меня не учил так драться. Но почему в голове я могу воспроизвести каждое движение, как сейчас прорисовываю линию весьма соблазнительной груди молодой и прелестной девушки? Я не хочу об этом думать. Тем более, когда я начинаю думать в этих направлениях о своих снах или видениях, как их лучше называть, то у меня начинает адски раскалываться голова. Словно кто-то специально насылает на меня эту боль, лишь бы я не вспоминал.

Глухо застонав, я отложил блокнот и протянул руку к закрытыми свежей простыней флаконам. Вытащив один, на ощупь определил, что это то, что было нужно. Этот слабый свет, «резал глаза», вызывая ещё большую боль в моей голове.

— Ваше сиятельство, — Алёна испуганно вскрикнула и схватила меня за руку.

— Всё нормально, — я повертел головой, чувствуя, как боль проходит. — Целитель Лебедев меня предупреждал, что такие приступы возможны. Всё уже не болит.

Я снова взял блокнот и посмотрел, что получается. А ничего так. Мне даже нравится. Девушка поняла всё без слов и снова легла, прикрыв бедра одеялом. Я оставил её у себя до утра, сам не знаю почему. Наверное, чтобы девчонка не бегала туда-сюда. Выспится, сменит белье, которое должна была сменить и пойдет выполнять другие свои обязанности.

К счастью, она прекрасно понимала, что наша близость никак не скажется на её занимаемом в доме положении. Хотя нет, вру, её положение улучшится в том плане, что мой интерес избавит её от домогательств других слуг, егерей или солдат. Новость о том, что у нас небольшая армия, меня до сих пор вгоняла в ступор, если честно. В таких случаях она честно пообещает настучать кому следует, мне, то есть, и сомнений в том, что охотно поделюсь своей партнершей с кем-то ещё будет стремится к нулю. Вот ещё. Она мне пока не надоела: в постели довольно изобретательна, да и как модель меня вполне устраивает. Так что позволять кому-то её трогать, увеличивая тем самым риск подцепить что-нибудь малоприятное для здоровья, я не собираюсь.

Алёна задремала, а я продолжил рисовать, стараясь не думать о сне, который никак не хотел выходить из головы.

В конце концов, оставшись довольным результатом, я лег, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Ваше сиятельство, — я проснулся и открыл глаза сонно моргая. Надо же сам не заметил, как заснул.

— Что? Ты почему не спишь? — я приподнялся на локтях, и оглядел потупившуюся девушку, уже одетую, и держащую в руках ту самую простынь, которую я вечером у неё отобрал.

— Так утро уже, — она несмело улыбнулась. — Мне бы простынь поменять, все остальное я уже сменила.

Я встал, совершенно не стесняясь своей наготы, и пошел в душ, позволяя Алёне доделать то, что она вчера не доделала, и забрать заодно вчерашнее полотенце, которое валялось на полу.