Ляудзы Дзень – Обреченный (страница 1)
Ляудзы Дзень
Обреченный
Вместо пролога
«Мне так страшно. Я не хочу умирать. Мне очень страшно. Я столько раз избегал смерти, но сейчас…. Неужели это конец? И она не спасёт меня? Никто не спасёт. Нет. Хотя бы ещё один раз увидеть её глаза, в последний раз. Мне нравится её голос и руки, что касаются меня здесь, где сердце, и там, где никто никогда не дотрагивался до меня…. До моей души….»
– Давление падает!– Кто-то кричит из медицинского персонала.
– Дыхание! Он перестаёт дышать! Судороги!– «Последний раз увидеть её, услышать, ощутить…»
– Кислород! Адреналин!– «Где же ты? Приди. Прошу…»
– Давление ниже 80! – «Я не чувствую ног, я не чувствую себя…. Где же ты…? Всё как в тумане….»
– Пропустите! – «Это её голос…!»
– Давление поднимается!
– Я нужна ему!
– Ли…! – Шепчу я, хотя хочу кричать, но голоса нет. Веки слишком тяжелые, не могу открыть.
– Я здесь, я здесь.– Говорит она. – «Пальцы прохладные, как всегда…»
– Ли… – Хриплю я и с трудом открываю глаза. Вижу её глаза, они большие и печальные. Она знает, и я знаю. – Ты пришла… – Еле шевелю губами. – «Нет, не то, не то. Я хочу сказать другое, совсем другое…».
– Да. Держись, ты выживешь.– Говорит она и сжимает мою ладонь сильной и в тоже время такой хрупкой, маленькой рукой.
– Давление вновь падает!
– Я ухожу… – Шевелю губами, не слыша своего голоса. Все суетятся.
– Нет. Нет.– Говорит она, хотя её глаза выдают её. Она тоже это понимает.
– Мне страшно… – Она сжимает мои пальцы и кладёт другую руку на грудь. Она всегда угадывает, где у меня болит. От её прикосновения становится сначала холодно, потому что её пальцы прохладные, но потом медленно, как если бы солнце было электрической лампочкой, растекается и набирает мощность тепло.
– Не надо… – Хрипло говорю я. – Не в этот раз.
– Не смей сдаваться! – Не повышая голоса, говорит она, но я слышу в её словах тот же страх, что и во мне самом.
– Взять кровь на кщс!
– Я устал от вечной боли… – Мне тяжело говорить, но я заставляю себя говорить. – Всё, что было в моей жизни лучшее, это ты…
– Прекрати.
– Не надо… – Прошу её. Видно, она видит, как мне тяжело и замолкает. – Я знаю, что ты добрый и сострадающий человек… – Я начинаю задыхаться. – «Нет, мне нужно сказать… Ещё немного времени…»
– Лилиан, отходи! Всё, это конец! – Кто-то тянет её от меня.
– Нет…! – Хрипло стону я. – Нет…!
– А хрен с вами! – Ругается врач и отбегает от моей кровати. Суета поуменьшилась, во мне опять дырки и провода от капельниц и мониторов, что тикают и шипят вокруг нас.
– Надень. – Просит она, освобождаю руку и надевая мне кислородную канюлю.
– Я должен сказать… – Шепчу я. – Я люблю тебя… – На выдохе произношу я. – Я знаю… ты… не любишь меня… Калеку любить сложно… Ты красивая и добрая… Я говорил… Но я…
– Тише, тише… Дыши. – Шепчет она в ответ.
– Руку… – Тянусь я к её руке. У меня совсем не остаётся сил. Не мои измученные легкие и мышцы, они устали, я устал бороться. Она вкладывает свою кисть в мои пальцы, я сжимаю их, не так сильно, как бы хотел.
– Прости…
– Не смей умирать! – Приказывает она мне. – Не смей!
– Прости…
– Не сметь! Сегодня мой день рождения. – Глаза её сухие, она не плачет, в них волнение, возмущение. Нет слёз. – «Это хорошо…. Значит, она не будет долго обо мне плакать». – Думаю я.
– Извини…
– Не принимаются! – Сердито говорит она, хотя я вижу, что она совсем не сердится.
– Поцелуй меня… ещё раз… в последний… – Прошу я. Она наклоняется и целует в щеки, её губы теплые и немного шероховатые, как язык у кошки.
– В губы… – Прошу я. Она смотрит в мои глаза, я вижу своё отражение в её глазах: худое, бескровное почти лицо, впалые щёки и синева под глазами, всклокоченные волосы на голове, большие затравленные глаза, мои глаза.
– Пожалуйста… – Она наклоняется еще ниже, наши носы соприкасаются, я слышу, как часто она дышит, как пальцы руки, что сжимают мою руку, напряжены, как бьётся венка на её виске и как расширены зрачки. От неё всегда исходит такой приятный аромат карамели или может эта ваниль… Вот её губы касаются моих потрескавшихся губ, и она проводит языком по моей нижней губе. Мои губы открываются её губам навстречу, и я прикрываю глаза.
Её поцелуй нежный и неглубокий, я понимаю, она боится причинить мне боль, но я хочу в последний раз ощутить всю полноту её губ и без предупреждения врываюсь в её рот своим языком, шарю по её губам как безумец. Возможно, я и есть безумец, но я так хочу чувствовать себя живым в этот миг, в эти секунды. Мои губы становятся тверже, она это чувствует и не сопротивляется. Она слишком хорошо всё понимает и позволяет мне делать в эту секунду всё, что я захочу.
В конце я смягчаю свой напор и ласково отстраняюсь от её губ, я почти в полуобморочном состояние, это забрало все мои силы, перед глазами мушки и в ушах шумит. Она отстраняется от моих губ, но соприкасается со мной носом и лбом.
– Спасибо… – Еле слышно шепчу я. – Теперь не так страшно у… – Меня пронзает боль, которую я ещё никогда не испытывал, и я понимаю, что это мой конец. Я хочу кричать, но не могу, я судорожно сжимаю её ладонь. Мониторы пищат, а я смотрю в её лицо, в её глаза и вижу в них слёзы, а затем я перестаю быть… Последнее, что я слышу, этот как стучит её сердце в моей руке…
Глава 1
Она влетела как вихрь в палату со словами:
– Доброе утро!– В шапочке и в маске, что была спущена и открывала её лицо. Цветастый костюм и на ногах не по форме, хотя я не разбираюсь в медицинской обуви, но, кажется, это точно не медицинская, так как на ней была изображена парочка Микки и Минни Маус, тапочки.
– Мелов? – Спросила она. Я кивнул.
– Ну-с, колоться. – Продолжила она так же бодро, как и открыла дверь, чуть её не снеся с петель, впоследствии я привыкну к её манере входить, но сначала меня это немного испугало или, может, удивило, подходя к кровати и ставя на неё коробочку или как это у них там называют. Я приподнялся с кровати, глядя на неё. Она, видно, не заметила моего взгляда, обрабатывая перчатки антисептиком и готовя всё для забора крови.
– Палец. – Скомандовала она. Я протянул ладонь, предоставляя ей самой выбрать, какой палец колоть. Почему-то она всегда колола только безымянный или мизинец. Наверно, у них там по правилам это что-то означает, раз другие не колют.
– У вас дырявка есть? – Спросила она, обращаясь ко мне. Я сначала не понял, поэтому смолчал. Она, недолго думая, уколола меня скарификатором, признаюсь честно, было неприятно, но не так больно, как я ожидал. Железные скарификаторы – это вообще такая брр…
А она тем временем проворна, набрала кровь и, поместив её в какую-то пробирку с прозрачной жидкостью, приложила к моему пальцу ватку, смоченную спиртом, встряхнув свою ношу, поместила в коробочку. Взяв её в руки, она, почти отвернувшись от меня, сказала:
– Усё, до двенадцати, – и, прикрыв дверь, так же громко, как и открыв её, ушла. Я безмолвно сидел на кровати. Всю свою жизнь я только и делал, что разъезжал по больницам и госпиталям. Меня почти постоянно докучает дискомфорт и одиночество, хотя со вторым я справляюсь легче, так как есть интернет, я так этому рад. Но первое меня мучает чаще, чем второе.
Конечно же, я не один, всю мою жизнь рядом со мной мама, и из-за этого я тоже порой себя чувствую ужасно, потому что без неё не могу. Я так беспомощен иногда, что даже не могу пошевелить рукой или ногой, и это меня убивает сильнее, чем тот дискомфорт, что почти всегда со мной.
Но лежать долго и предаваться бренным мыслям о том, что я болен и это не лечится, точнее, не лечилось в прошлом веке, даже несколькими десятками лет ранее, мне не дали, так как в палату зашла процедурная медсестра, не так громко и рьяно, как до этого незнакомка, и сказала:
– Мелов, в процедурный на кровь. – Я сполз с кровати и, сунув ноги в шлепки, поплелся в туалет. Здесь я недавно, всего пару дней, и меня уже успели исколоть и запретить и так половину того, чего я не ем. Открыв кран и плеснув прохладной воды в лицо, я стал умываться. Прохладные капли стекали с моего лица и падали вниз в раковину. Я уже давно не смотрю на себя в зеркало, ибо не хочу видеть себя.
Закрыв кран и осушив лицо и руки полотенцем, я выполз из санузла, мама уже ждала меня в палате.
– Тебя звали. – Сказала она мне.
– Да. Я иду. – Чуть раздраженно отвечал я, хотя сам не знаю, почему так ответил. Я давно заметил за собой, что я грублю без причины и отвечаю резкостью на слова матери, да и не только её слова. И самое печальное, что я ничего не могу с собой поделать. В процедурном Наташа, так зовут женщину, ей где-то за сорок точно, по батюшки её не знаю, как всегда уколола мою тощую руку и сказала: