Ляна Зелинская – Око воды. Том 2 (страница 10)
Кэтриона зажмурилась, пытаясь стряхнуть с себя накатившую ярость, отрешиться, но всё то, чему её обучали в Ирдионе, больше не помогало. Взгляд упал на стоящую поодаль телегу с соломой, и в тот же миг она вспыхнула, так ярко, словно в неё щедро плеснули ирдионского огня. И следом загорелся камыш на берегу речки, и жухлая трава вдоль тропинки. Всё, на что падал взгляд Кэтрионы, охватывало пламя, как будто кто-то невидимый шёл и разливал повсюду ирдионский огонь. А она стояла, оцепенев, и вокруг было тихо, так тихо, словно весь мир погрузился в прозрачную густую вату.
Кэтриона смотрела на огонь невидящим взглядом и даже моргнуть не могла, ощущая, как вся её ярость уходит туда, в это чистое пламя, и вслед за ней и её душа очищается от старых обид.
— Кэти! Очнись! — Рикард с силой схватил её за запястье, и только тогда она смогла оторвать взгляд от берега. — Смотри на меня! Слышишь?! Смотри на меня!
Тишина раскололась мгновенно. Мир взорвался неистовыми криками и рёвом пламени. Люди бежали к реке с вёдрами и черпали воду, пытаясь потушить огонь. У коновязи метались лошади, и визжали в загоне свиньи, а огненная стена наступала на подворье, и никак не желала гаснуть.
— Кэти! Кэти! Демоны Ашша! — Рикард развернул её к себе и крепко обнял, шепча на ухо: — Тихо! Тихо! Успокойся… Ш-ш-ш…
Огонь начал опадать, жаться к земле и затухать. И вскоре, превратившись в плотный сизый дым, расстелился понизу и пополз над рекой вниз по течению.
Рикард и Кэтриона уезжали спешно, пока никто не понял, что огонь этот был непростым.
Глава 5.Пепел прошлого (1-я часть)
Казалось, что время стирает всё. И память похожа на старые картины, висящие напротив окон, под лучами солнца. С каждым годом они теряют свои краски, тускнеют, и вот уже на них не видно ни лиц, ни пейзажей, ни фруктов в вазах. И, наверное, Рикарду хотелось, чтобы так оно и было. Но стоило Барду взобраться на холм, с которого дорога вела вниз, в долину Арагоны, как память вернулась. Навалилась разом, как будто всё это время он спал и видел сны, а сейчас внезапно проснулся. И старая картина снова расцветилась всеми красками. Вернулись знакомые запахи и звуки…
И всё, что, казалось, было давно забытым, вспыхнуло так ярко, почти до боли.
В Талассе уже хозяйничала осень. Исчез лиловый шёлк лавандовых полей — вся лаванда давно сжата в снопы и отправлена в монастырь. И воздух в долине не дрожит знойным маревом, наполненным монотонным жужжанием пчёл. Почти отцвели ароматные таласские розы, что повсюду встречаются вдоль дорог. И виноградники оделись в красно-бурый прощальный наряд. Лишь разливы Арагоны по-прежнему зеленели бархатом камыша и прибрежных ив.
Дома под черепицей красных крыш и колокольня храма, всё было точно таким же, как много лет назад. Вот только на этой картине сейчас не хватало главного, того, что память Рикарда заботливо хранила все эти годы. Особняка Азалидов. Белого двухэтажного дома с колоннами и балконами. Главной башни с гордо сияющим журавлём в золотом колесе — символом дома Азалидов. Не хватало беседки, увитой розами и грушевого сада. И вишен… И скамьи у пруда… Как будто кто-то взял и вырвал кусок из картины, а дыру просто замазал краской. Теперь на этом месте простирались лишь виноградники.
Рикард и Кэтриона некоторое время стояли на холме, придерживая лошадей, рассматривали долину и молчали. Слова были не нужны. Здесь даже воздух казалось пропитан воспоминаниями. И лишь когда колокол на башне зазвенел, отбивая полдень, Рикард вздрогнул и тронул Барда, направляя его вниз по укатанной телегами дороге.
Там, где когда-то стоял особняк, не осталось ровным счётом ничего, землю тщательно распахали, и на ней разбили виноградник. За те годы, что Рикард не был здесь, лозы уже прилично выросли, и кое-где всё ещё синели редкие ягоды, оставшиеся после сбора урожая.
Рикард спрыгнул с коня и медленно прошёл вдоль виноградных лоз, разглядывая землю. Он помнил отчётливо, что вот здесь было крыльцо, а поодаль беседка, за ней розарий, апельсиновые деревья и конюшни, а вот здесь росли груши… Но ирдионский огонь не пощадил ничего. Пожар был такой силы, что сгорел дотла даже сад. И только на том месте, где заканчивалась подъездная аллея, где когда-то стояли ворота, украшенные фигурами журавлей, сохранился большой куст мускусной розы. Тёмно-вишнёвые цветы, с пятью простыми лепестками, огромные, словно сложенные вместе ладони, до сих пор украшали куст, несмотря на глубокую осень. В жаркий летний день они источают такой аромат, что кружится голова, поэтому их и сажают подальше от дома. У ворот когда-то росли два таких куста, и, видимо, сюда огонь не добрался, поэтому один из них уцелел, превратившись со временем в мохнатое колючее чудовище. Рикард наклонился к цветку и вдохнул запах…
И всё вернулось разом.
Боль воспоминаний. Этот дом, счастливые мгновения детства, семья, ирдионский огонь…
Рикард смотрел на этот цветок, трогал лепестки пальцами и ощущал, как откуда-то со дна души волной поднимается злость. Неистовая, жгучая, похожая на ашуманский пустынный ветер самум, который вырастает из ниоткуда и несётся вперёд огромной стеной горячего песка, иссушая всё на своём пути. И он был настолько реален, что во рту сразу стало сухо, и внутри всё стянуло тугим узлом боли.
Рикарду казалось, что этот песок душит его, жжёт изнутри, что он доверху наполняет лёгкие, и нужно скорее выдохнуть его, чтобы не захлебнуться. И это ощущение было настолько явственным и болезненным, что Рикард схватился за столбик возле розового куста, и согнулся пополам от закрутившегося внутри вихря боли. Зашумело в голове, зашелестело песком, струящимся вниз по дюнам, и в глазах потемнело так, что он не видел земли под ногами. А злость всё рвалась наружу, требуя выхода, стучалась, словно птица в закрытое окно, требуя одного — отпусти! Отпусти!
И он отпустил…
Стихия обрушилась на долину Арагоны внезапно. Вот только что светило солнце, но спустя мгновенье его уже закрыли клубы пыли, гонимые ураганом, и всё вокруг погрузилось во мрак. Небо смешалось с землёй, в воздухе засвистело. Камыш полёг, почти накрывая воду, и по дороге неслись тучи песка и пыли. Ветер взбесился не на шутку: срывал листья, ломал ветви и неистово трепал ивы у реки. Казалось, что ещё немного, и он начнёт выдирать прямо из земли виноградные кусты вместе с корнями.
Иногда в Талассу долетали ветры из ашуманских пустынь. Но такое бывало только летом, в особенно жаркие дни. А этот ветер был ни на что не похож. Он напоминал какое-то сорвавшееся с цепи чудовище, которое металось по долине реки, терзая всё, что попадалось на его пути, словно пыталось вырваться из клетки.
На башне тревожно звякнул колокол, почти растворяясь в завывании ветра, но Рикард слышал это всё как будто внутри себя. Он всё выдыхал и выдыхал этот проклятый песок, и никак не мог остановиться, чтобы сделать хоть один вдох.
— Рикард! Рикард! — он услышал над ухом голос Кэтрионы, которая пыталась перекричать ветер. — Останови это! Слышишь! Рикард!
Она схватила его за плечи и принялась трясти, пыталась отцепить его руки от несчастного столбика, за который он держался будто утопающий за обломок мачты. А когда пальцы разжались, Кэтриона обхватила его руками, притянула к себе и обняла крепко. Только тогда он смог, наконец, вдохнуть. И едва не рухнул на землю, ощущая слабость в коленях.
Ветер стих также внезапно, как и начался. Небо прояснилось, и лишь пыль, осевшая на листья винограда, говорила о том, что всё это им не привиделось.
— Демоны Ашша! — пробормотал Рикард, вытирая ладонью лоб.
За последние дни такое с ним произошло уже второй раз. Первый раз он подумал, что это случайность. На следующий день после того, как Кэтриона устроила пожар, всё и случилось, но уже на другом постоялом дворе, где они заночевали почти на подъезде к Талассе. Рикард заметил отряд Тайной стражи, и всё бы ничего, напоить лошадей, перекусить, такое не возбраняется и чёрным плащам, но один из стражей как-то уж слишком пристально стал рассматривать Кэтриону. Вряд ли это были их настоящие преследователи, но любопытство таких людей — последнее, что им было нужно в этом путешествии. А стражи хорошенько приложились к вину и были уже навеселе, подтрунивая над постояльцами. И скорее всего, они просто искали стычки с кем-нибудь ради развлечения, но что-то недоброе кольнуло в сердце. Их было восемь человек, и Рикард подумал, что с Кэтрионой вдвоём они бы с ними, конечно, справились, но здравый смысл подсказывал — не нужно. Убить восемь стражников на службе у королевы — это самым глупым образом привлечь к себе пристальное внимание. А то, что убить их придётся, он не сомневался, потому что Кэтриона она такая… вряд ли стерпит оскорбление.
И вот тогда это случилось само собой. Что-то внутри дрогнуло, закрутилось с тонким зудящим звуком, будто рой ос вырвался наружу. Этот невидимый рой помчался прочь, через окно и дальше за амбар, примыкающий к постоялому двору. И тут же загрохотало по крыше, засвистело, и все бросились наружу, посмотреть, что случилось.
Смерч был не слишком большим, скорее шкодливым. Тонким, изогнутым и быстрым. Он растерзал стог сена на заднем дворе, расшвыряв его во все стороны, раскатил по двору бочки с чьей-то подводы, а заодно и спугнул всех лошадей, которых стражники едва успели расседлать. В загоне от страха заметались куры, мычали коровы, и собаки лаяли, как проклятые, но, к счастью, теперь всё внимание Тайной стражи переключилось на поимку лошадей.