Ляна Зелинская – Чёрная королева: Опасная игра (страница 3)
Металл и камни хранят память лучше всего.
Кэтрионе всегда казалось, что прошлое человека похоже на колодец, и каждый раз падение туда было неприятным. В тот раз она закрылась быстро, но Тайла поняла – она теперь знает её историю.
Хозяйка борделя шагнула в густую тень под лестницу, пахнуло ландышем, миртом и розовым маслом.
– Тебя ждет мэтр Крэд, – тихо произнесла мистресса после обычных приветствий, – велел передать: как только появишься, чтобы сразу шла к нему. Он дважды заходил на днях, всё спрашивал, когда ты приедешь. Остановился тут рядом, на улице Мечников, в комнатах над аптекой. «Аптека Фило́». Сказал – что-то очень важное, и чтобы ты пришла не мешкая.
Сзади кто-то прошел, шатаясь и бормоча ругательства, мистресса вынырнула из тени и, подхватив мужчину за локоть, подтолкнула к уборной.
– Сегодня просто безумие какое-то, оружейники и псы гуляют вместе. Выбрали нового главу Гильдии. И моих девочек не хватает, позвала даже из «Белой лилии», хоть они мне и не друзья, – выдохнула Тайла.
Кэтриона оттолкнулась от стены.
Мечты о том, чтобы помыться и поспать, видимо, придется отодвинуть подальше.
– Я перехвачу что-нибудь на кухне, – произнесла тихо, – три дня впроголодь, один сплошной козий сыр, я скоро блеять начну!
– Только быстро, а ближе к ночи возвращайся, эти перепьются все и угомонятся, я велю Даэле приготовить тебе комнату.
– И горячую ванну! – шепотом воскликнула Кэтриона.
– И горячую ванну, – усмехнулась мистресса, – я помню, что из всех соколов Ирдиона ты одна просишь сначала ванну, а потом всё остальное.
Она бросила в чулан седельную сумку, плащ и оружие, и прошла на кухню.
Вымыла руки и лицо. К Крэду придется идти пешком – лошадь осталась у кузнеца дожидаться лекаря. Правда, тут недалеко, но ноги ныли нестерпимо. И ей казалось, что если сейчас она сядет на стул, то встать уже не сможет.
На столе возвышалось блюдо жареных цыплят, и Кэтриона, мигом оторвав ногу у одного из них, заглянула в пару кастрюль, взяла тарелку, ложку и, налив похлебки, села на стул, прислонившись плечом к углу печи.
Она ела быстро, думая о том, зачем понадобилась младшему аладиру Ордена, да так срочно, что он три дня уже её ждет.
Сзади за дверью взвизгнула Даэла и, бормоча что-то про пиво и господ, заскочила на кухню, а за ней ввалился кто-то, но Кэтриона не стала поворачиваться – лучше не привлекать внимание пьяных посетителей.
– А мне и ты подходишь, толстушка, я уже устал ждать, – пробасил мужской голос и раздался шлепок, но, судя по всему, Даэла увернулась и, поставив шумно пустые кружки, снова исчезла.
– А это что за персик? – обратился мужчина в сторону Кэтрионы. – Ну, Тайла! Мы всё ждем и ждем, а твои девахи вместо того, чтобы работать, прячутся на кухне и объедаются!
И, прежде чем Кэтриона успела повернуться, мужская рука легла ей на шею и бесцеремонно стянула с плеча рубашку. А вторая рука тяжело опустилась на стол рядом с её тарелкой так, что стоящая поодаль корзинка с хлебом подскочила. И не рука – огромная лапища с грязными ногтями и заскорузлыми толстыми пальцами в завитках чёрных волос, доходящих едва ли не до ногтей.
В другое время Кэтриона бы увернулась, ускользнула, отшутилась и растворилась в коридорах борделя. Он бы и не понял. Но сегодня она была вымотанной настолько, что щиты ослабли, и она даже не заметила этого.
Он наклонился к её плечу, пахнув тяжелым винным духом, и припал губами к шее. Из выреза его рубахи вывалился серебряный брактет на толстой цепи и коснулся голого плеча Кэтрионы.
Брактет с головой волка.
Сумрачные волки – так они себя называют. А для Кэтрионы они просто псы – те, кто служит за деньги.
И этот брактет – он так давно со своим хозяином… Столько воспоминаний…
Она провалилась в них внезапно, не успев закрыться. Упала будто в колодец мутной воды, и память, которую таила в себе эта вещь, хлынула на неё и потащила за собой…
–
–
–
–
–
–
–
–
Кэтрионе казалось, что колодец полон грязи. Полон криков и стонов тех, кого бил, убивал, пытал и насиловал тот, кто сейчас мял рукой её плечо. И она тонула в этой грязи, захлёбывалась в ней, а колодец был так глубок, почти без дна…
Она вынырнула на остатках сил, судорожно глотая воздух, закрылась поспешно, кое-как. И её затопила ярость. Ледяная, холодная, как осколок горного хрусталя, воткнувшийся прямо в сердце, и такая сильная, что у неё даже пальцы задрожали, разжав деревянную ложку. Ей хотелось, чтобы под рукой оказалась баритта, секира, ятаган бордельного пса, камень, на худой конец, которым она могла бы размозжить голову этого подонка. Но её оружие осталось в чулане под лестницей.
Хотя был ещё кинжал в сапоге. И чтобы его достать и воткнуть в эту руку, опиравшуюся на стол, ей нужно лишь мгновенье. Одно крошечное мгновенье. И её ладонь сама скользнула на колено.
Но благоразумие останавливало и шептало, перекрывая дрожь отвращения:
И она попыталась к нему прислушаться. Ведь всегда прислушивалась. Это и правда не её боль. И это не первая боль, которую она ощущает, прикасаясь к чужим вещам. Но она всегда чувствовала её, как свою. И каждый раз был как в первый.
Ведь мистрессе Тайле такое точно не понравится. Плохо для репутации заведения, когда посетителей борделя девицы тыкают кинжалами. Да ещё таких посетителей. И обладатель грязных ногтей непременно расскажет об этом на каждом углу. А ей оно надо?
Нет. Огласка ни к чему. Будет много крика, за ней погонятся, и их много. Сегодня она слаба и не сможет себя защитить, и если они её поймают, то сначала…
Она предпочла отбросить мысль о том, что они с ней сделают и в каком порядке.
Но откуда-то со дна того колодца всё ещё доносились крики, а брактет, соскользнув по плечу вниз, коснулся её груди. И, казалось, он прожигает кожу каленым железом. Её щиты были слишком тонкими сегодня, чтобы устоять против этой древней вещи.
– Гайра? Гайра? Где тебя носит? – раздалось из коридора.
Его губы, испачканные куриным жиром, были совсем близко, и он провел языком по шее…
– А ты мне нравишься, – прошептал ей прямо в ухо и схватил рукой за грудь. – Какая красотка…
И она послала благоразумие лесом.
Сковорода вполне подойдет. Не будет же он говорить, что его огрели по морде сковородой в борделе? Тут точно нечем хвастать.