Ляна Вечер – Дракон и его человечка (страница 22)
Нет.
Дракон распорядился, чтобы Максим обо мне позаботился. Я посмотрела на спортивную сумку с вещами, на Макса, и всё стало ясно без слов — Кощеев выбрал не меня…
— Женечка, у тебя телефон, — скрипучий старушечий голос выдернул из воспоминаний.
— Спасибо, баб Тома, — я кивнула неспешно прогуливавшейся по двору соседке и запустила руку в карман.
Мама звонила. Она теперь за меня переживала ещё больше. Стоило задержаться, мамуля сразу за телефон — минуты лишней не ждала.
Хотелось ещё немного постоять на улице. Наша квартирка в деревянной двухэтажке пахла сыростью и тишиной, атмосфера там давила. Я редко выходила — только в магазин или в аптеку, остальное время за компом. Подруг в Горбатове у меня не осталось — все разъехались, а с Катей мы теперь не общались. Она поправилась и вернулась к Олежке, но причина не в этом… Катюха знала, что жена Кира — вылитая я. Как и остальные, она считала дракона вдовцом, но это не оправдывало её молчания… Поднимаясь по узким деревянным ступенькам в подъезде, я разглядывала полумрачную реальность. За пыльным стеклом маленький двор, а у соседнего дома опять чёрная «Бэха», слишком дорогая для «Пердянска». Эта машина тут частенько мелькала, тонированная — не видно, кто в салоне. Когда в первый раз увидела, запараноила — Кир, но мама сказала, что это к дочке соседей. Роман у неё с москвичом, вот и катается дядька в Горбатов. Я повернула ключ в замочной скважине, зашла в квартиру и встретилась со своим отражением в зеркале — страх. Никогда не была пышкой, а теперь вообще вешалка костлявая. Зимняя куртка на мне не сидела — висела, под глазами чёрные круги… Лучше не смотреть. Шлёпнула пакет с молоком на тумбочку и застыла, разглядывая мужские кожаные ботинки на коврике. Чистенькие, недешёвые.
— Мама! — позвала, стаскивая сапоги с ног.
— О, доча пришла, — выскользнула из кухни в коридор.
Судя по ароматам, не дождалась меня с молоком и сообразила черничный пирог из того, что бог послал.
— У нас гости? — я покосилась на дорогую пару обуви.
— У тебя гость.
Сердце ухнуло вниз. Быть не может.
На дрожащих ногах через коридор… За столом Кир Юрьевич. Валуевские габариты Кощеева с трудом вписывались в нашу с мамой кухню, в квартиру… Выглядело это абсурдно. Дракон методично макал пакетик с чаем в кружку с кипятком — складывалось, впечатление, что он занимался этим первый раз в жизни.
— Ты… тут… — у меня перехватило дыхание. Кир даже глаз на меня не поднял, только палец указательный оттопырил — «погоди», продолжая пялиться в кружку. — Мама! — я выскочила в коридор. — Ты зачем его пустила?!
— Я не пускала, — она сняла своё пальто с вешалки, — сам вошёл.
Выдохнула, зажмурилась, рыкнула. Привычка Кощеева не пользоваться дверью и тут прокатила. Стоп! Почему мама не удивлена? Она не в курсе наших недоотношений с Кощеевым, и вообще драконы к ней на чай до сегодняшнего вечера не заглядывали.
— Ты куда собралась? — я ухватила её за руку.
— Мне на смену сегодня, — удивлённо посмотрела на меня. — Я в ночь.
— Ты же не оставишь меня с незнакомым мужиком?!
— Он не незнакомый мужик, — бросила ключи в сумочку, поправила помаду на губах.
— Он женат!
— Ничего подобного, — мама подмигнула мне и скрылась за дверью.
Я осталась стоять в прихожей, слушая, как звякает чайная ложка в кружке. Похоже, они с Киром знакомы не первый день… Мамина отмазка для дорогой иномарки и это её «Доча, мне премию дали, купи себе что-нибудь». Премию ей дали! Я влетела к себе в комнату, дрожащими руками достала из ящика стола шкатулку, цапнула оттуда купюры и решительно зашагала в кухню.
— Цветов жене купи! — швырнула деньги в Кощеева.
Дракон глянул на замершие пять тысяч одной бумажкой у себя на плече, небрежно смахнул и перевёл глаза на меня — честные-честные:
— Надо было с цветами прийти, да?
— Не надо! Ни цветов! Ни денег! Ни тебя! — орала, а коленки подкашивались. — Пошёл вон!
Не пошёл. Разглядывал меня — внимательно, подробно, разбирая на молекулы. Горошины зрачков на синей радужке вытянулись узкими полосками, а у меня потяжелело внизу живота. Опять… Тело-предатель вспомнило, как это сладко — опрокинуть разум, чтобы тот растёкся лужицей. Чёрт, Василевская! Кир — женат, и он не был с тобой честен. Против природы не попрёшь, драконья парность — не сказка.
— Хорошо. Я сама уйду, — получилось почти спокойно.
Вышла из кухни, сунула ноги в тапки, накинула куртку и вышла в подъезд. Минуты не прошло — Кощеев материализовался на лестничной клетке. Хотелось дать кулаком по лысине. Душу мне всю вымотал! Я даже представить никого с собой рядом, кроме Кира, не могла. Физически противна мысль, что ко мне другой мужик прикоснётся. Я чуть подушку не грызла, рыдая ночами. Убеждала себя — надо забыть, отпустить. Он там с женой… Припёрся!
— Жень, я тебя сейчас прямо тут трахну… — нахмурился.
Чего?! Дёрнула дверную ручку, зашла домой — уже стоял в прихожей.
— Кир, уходи, — меня окатило горячей волной, на глазах навернулись слёзы.
Понятно, зачем пришёл. Я, глупая, на периферии сознания держала мысль — развёлся, а он трахаться хочет. Огромный зверь смотрел виновато, но очень понятно. Всё предельно понятно — Кир хотел меня, а когда Кир хочет — Кир берёт.
— Жень…
— Уходи, я сказала!
Дракон шагнул ко мне, я подалась назад, но встретилась со стеной. Огромный зверь закрыл собой всё, весь мой мир в нём. Хотела забыть, но он напомнил — впился болезненным укусом мне в шею, туда, где его метка. Пятнышко на коже успело побледнеть, но не исчезло. Я каждое утро шла к зеркалу, чтобы проверить. Всё, что мне осталось от Кира, последнее приятное воспоминание — метка. Стиснув зубы, я закрыла глаза.
— Женька… — прерывисто задышал, выталкивая из груди жгучую боль. — Я соскучился, Жень. — Аккуратные прикосновения к моему лицу, осторожные поцелуи — проверял, хотел убедиться, что не оттолкну. Не смогла бы. От этого трипа мне не избавиться. Никогда. И глаза открыть страшно — вдруг это сон? Если так, я не хочу просыпаться. Никогда. — Человечка моя.
Осторожная ласка обжигала скулы, плечи, снова скулы — сильные пальцы, настойчивые. Кир знал, где трогать. Не выдержав, сама нашла желанные губы и умерла в поцелуе.
Женат…
— Козёл лысый! — по щекам покатились слёзы.
— Сейчас я… — Кощеев засуетился, полез зачем-то в карман брюк.
За пеленой моей истерики увидела замшевый мешочек, в нём кольцо из жёлтого металла. Кощеев не надел его — нет… Он закрутил его, как гайку, дрожащей силой на мой палец, хоть размер был в самый раз. Всхлипывая, я смотрела на окольцованную конечность.
— Ну… Ты поняла, да?.. Жень?
Неандерталец, блин!
Всё полетело к чёрту — пакет молока с тумбочки, куртка с моих плеч, я. Мне не нужны объяснения. Не хотела знать, где и с кем он провёл эти несколько месяцев — их не было. Он здесь, со мной — он мой. Тяжесть его тела, жар — от которого, казалось, плавилась не только я — всё вокруг. Чувственные укусы метки на моей шее и ниже — так сладко, до болезненного воя между ног, до шипящего желания почувствовать каменную мощь члена внутри себя.
Вся в нём, в его запахе — тонкий аромат парфюма и, кажется, сигарет.
Разодранная блузка, купленная за три копейки, да хоть за миллион — не жалко, и стонавший от нетерпения зверь, жадно ласкавший языком мои острые от возбуждения соски. Кир не умеет наслаждаться «кусочками», и ему всегда мало. Подхватил меня под бёдра, поднял вверх, вынуждая обвить мощный торс ногами. Секунду на взгляд — «готова?» — твёрдая мужская плоть рывком в меня, и рычащий в поцелуе Кощеев.
Нереально огромный, нереально горячий — нереальный.
За стенкой недовольные соседи — им ни фига не понравилось, что мы тут шуршали развратом. А ведь правда шуршали! Потому что кричать я буду громко. Сейчас. Царапая спину моего дракона, ощущала, как крепло его удовольствие во мне.
— Женька…
Остановился. Посмотрел ошалело. Под моими пальцами на его плечах золотая чешуя: немного страшно: обратится — и кранты всему дому… Широкая мужская грудь раздалась от глубокого вдоха.
— Всё нормально. Я контролирую, — оправдывался, тяжело дыша, а у меня внутри всё сжалось от нежности. — Люблю тебя, Женька.
Я улыбнулась и, запрокинув голову, нарочно стукнула затылком по стене, за которой притихли офигевшие от звериного рёва соседи.
До пустых яиц я доказывал Женьке серьёзность намерений, а потом она, проворчав «фиг тебе, Кощеев, а не замуж», заснула. Хорошо бы первой родилась девчонка… Размышлять о будущем я теперь мог сколько влезет, и это оказалось чертовски приятно. В голове сотня планов, надо обсудить с человечкой. Утром. И объяснения все тоже утром.
Подошёл к окну, сжимая в руках пачку сигарет — не курил никогда, а в изоляторе закурил. Два месяца в четырёх стенах с перерывами на многочисленные судебные заседания и свидания с адвокатами. У меня их было три — одного нанял я, двоих подогнал Давид. В теории, это должно было увеличить мои шансы не застрять во льдах Империи на двести лет, но я всё равно опасался надеяться на лучшее. Женьке никто ничего не сказал, как и просил. Она думала, что я остался со Стеллой, а я… Нанял дуболомов-полукровных, чтобы присматривали за моей человечкой. Парни в местных традициях разбирались плохо — купили недешёвую тачку и чуть не спалились перед Женькой. Хорошо, будущая тёща выручила… Мы с ней нашли общий язык, хоть и по телефону. Обложил Женю со всех сторон. Не мог я иначе. В этом городишке криминала практически нет, зато кобелей хватает… Как и в любой деревне, где с молодыми девчонками напряг. В какой-то момент пришло осознание — если не я, то пусть с моей Женькой будет нормальный мужик. Лично прослежу, что нормальный был… Сейчас от этих мыслей дурно — никто, кроме меня. Моя.