Ляна Вечер – Для тебя я ведьма (страница 18)

Синьорина Эспозито высунула сонную мордашку из дилижанса, когда ужин на столе только и ждал, пока мы на него набросимся. Есть хотелось невыносимо. Я бы предпочла остаться единственной синьориной в обществе очаровательных мужчин, но Мими разорвала мои надежды в клочья. Наблюдательница пришла в себя, навела красоту и вернула прежнюю холодность на мраморное личико.

— Добрый вечер, — она сдержанно улыбнулась и присела рядом с Ромео.

— Вижу, вы уже не обижены, синьорина Эспозито, — Ром протянул женщине кусок вяленого мяса на белом хлебе. — Простите нас, шутка не удалась.

— Почему не удалась? — карие глаза лекаря и наблюдательницы встретились. — Удалась.

Синьор Ландольфи растерянно замер, да и мы с Торе не поняли смены настроения Мими. Неужели несколько часов сна способны подарить этой кукле чувство юмора? Кажется, кроме едкого сарказма ей ничего не знакомо. Наблюдательница, не обращая внимания на наши обескураженные лица, потянулась за вином и сыром.

— Мими, вы меня пугаете, — Тор сделал глоток из фляги.

Напряжённый, сосредоточенный, он ждал, когда синьорина вытащит из сапога кинжал, чтобы метнуть в одного из нас. Держу пари, если не нож в голенище обуви, то ядовитое жало в прекрасном ротике уже готово впиться в плоть.

— Сальваторе, вы правы, — она отложила хлеб с мясом, отряхнула ладони и показала белые зубки в хищной ухмылке, — есть чего бояться.

— Пролейте свет, будьте любезны, — Торе пододвинулся ближе ко мне и обнял, словно желая защитить от фурии с лицом ангела.

— Мы не едем в Илиси, — холодно выдала наблюдательница.

— О как, — Ром исподлобья уставился на женщину.

— Именно так. Вы поможете мне, — Мими на пару мгновений задумалась. — Времени практически нет, поэтому тратить его на дальнюю дорогу считаю неразумным. Пост судьи инквизиции в Польнео свободен. Мне необходимо заслужить похвалу начальства, чтобы занять это место. Отныне Ловцы безумия будут делать то, что я прикажу.

— При всём уважении, синьорина Эспозито, — Тор растеряно улыбнулся, — я не помню, чтобы передавал вам командование.

— В этом нет необходимости, Сальваторе. У каждого из вас есть тайны, и волей случая, не без моего участия, секреты могут всплыть в самый неподходящий момент.

— О чём вы, Мими? — я поймала крючок во взгляде женщины на себе.

— Например, вы, Амэно, скрываете свою личность и живёте по поддельным документам. Пока не знаю почему, но раскусить этот орешек мне под силу. Поверьте.

Меня накрыло горячей волной жара. Рывок прохладного осеннего ветра остудил огонь в теле, оставив полыхать сердце. Пальцы Торе больно сжались на моём плече. В груди любимого закипала злость.

— Откуда у вас такая информация? — Ром поднялся с места и, обойдя стол, уселся рядом с нами, оказавшись напротив наблюдательницы.

— Это имеет значение? — она не ждала ответа лекаря. — Ваша тайна представляет куда больший интерес, синьор Ромео. Вы ведь сын Святейшего жреца Польнео?

— Что?! Вздор.

— О, нет — чистейшая правда! Ко мне попала переписка. Папа очень любит сына и не может отказать в слабости пообщаться.

Синьор Ландольфи побледнел. Тор глубоко вдохнул и закрыл глаза, едва сдерживая желание выхватить пистолет и пристрелить наблюдательницу. Фальшивые документы рядом не стояли с таким козырем в рукаве Мими. Для Святейшего жреца есть лишь одно правило, которому он обязан подчиниться беспрекословно — забыть свою семью. Жрец — посланник Великого Брата в нашем мире, и его душа, тело, разум должны принадлежать исключительно Богу. Вступая в должность, Святейший отрекается от родных навсегда. У него больше нет матери, отца, жены, детей — их имена держатся в строжайшем секрете, как и имя самого жреца.

— Дрянь, — Ром вложил такую ненависть, что я почувствовала её запах.

— Будет вам, Ромео, — женщина мягко улыбнулась. — Вы же понимаете, что если письма прочтёт кто-то из нашего начальства, жрец Польнео лишится поста. А если широкой публике станет известна фамилия Святейшего… — кажется, синьорина Эспозито сама удивилась собственной жестокости. — Всех членов вашей семьи казнят. Таков закон.

Ромео подскочил на ноги и приложил ладонь к взмокшему лбу. Миниатюрная повелительница бездны с насквозь прогнившей душой смотрела на нас глазами цвета кофе и улыбалась без улыбки на губах.

— Ты смелая, — Сальваторе усадил друга и сунул ему в руки флягу с вином. — Для хрупкой девушки, пожалуй, даже слишком смелая…

— Ваша очередь, командир. Если я ничего не путаю, юность вы провели в рядах Охотников на ведьм. Более того, именно ваша стая, — она сощурилась, глядя на Тора, — казнила синьору Макиавелли.

— Меня среди них не было, — едва слышно прошептал Ловчий.

— Сын святейшего судьи Сэнбари — Охотник, чья шайка прикончила его же мать. Отец оказал вам, Сальваторе, неоценимую услугу, когда лишил права быть частью семьи Макиавелли. Вы смогли поступить в академию инквизиции, дослужиться до звания начальника отряда с практически чистой репутацией. Но Ловцы безумия — другое. Да, командир?

— Что ты знаешь о Ловцах, тварь?! — Тор озверев, бросился на наблюдательницу. Ромео успел поймать друга.

— Достаточно, — женщина подскочила с места и шагнула назад, — чтобы утопить их в вашем позоре, Сальваторе.

— Клянусь Великим Братом, я убью тебя! — лекарь еле сдерживал разъярённого Торе.

— И это станет большой ошибкой. После моей смерти обнародуют завещание, к которому я лично пришила донос на каждого из вас.

— Ушам не верю! — синьор Ландольфи отпустил огорошенного Тора и нервно рассмеялся. — И ты провернула всё это за пару дней?

— Я не зря получаю жалование и знаю цену времени, — с каменным лицом заявила наблюдательница. — Вам нужно переварить ужин и новости. Завтра обсудим планы, — оставив нас, она скрылась в дилижансе.

Уютная инквизиторская стоянка будто превратилась в поле боя, где только что само исчадие бездны разгромило нашу армию в пух и прах. Глаза Сальваторе налились чернотой. Бешеная ярость окутала душу Торе. Мы с Ромом не могли удержать его. Ни мои мольбы, ни сила синьора Ландольфи — ничего не помогало. Тор крушил всё вокруг, орал как ненормальный и, в конце концов, врезал лекарю под дых, когда тот пытался не пустить к дилижансу. Ловчий упал на колени и прижался лбом к холодной земле. Его переполняло чувство безысходности.

— Ты в порядке? — Торе потянулся к Рому. Синьор Ландольфи лежал рядом, скрючившись, и пытался восстановить дыхание.

— Жить буду. Главное, ты успокоился, — в голосе лекаря не было ни обиды, ни злости. — У тебя снова приступы ярости, Тор.

— Разберёмся, — выдохнул он и поспешил ко мне. — Я напугал тебя? — синие глаза моего мужчины — всё, что могла желать сейчас.

— Когда мне бояться? Глушила твой огонь в своём сердце.

— Прости, куколка, — он уткнулся в моё плечо.

— Не время для сантиментов, друзья, — Ромео поднялся и подобрал флягу с вином. — Думаем.

— Может быть, стоит поискать её завещание? — несмело предложила я.

— Чего искать? — Сальваторе взял с земли кусок хлеба и, сдув с него грязь, отправил в рот. — Лежит себе в сейфе банка Польнео.

— Мы едем грабить банки, друзья, — закряхтел синьор Ландольфи, схватившись за живот.

— Не едем, — с набитым ртом прошамкал Тор и сжал щепотью переносицу.

Поток мыслей Сальваторе грозил смыть моё сознание. Командир Ловчих вертел в голове тысячу вариантов одновременно, рассматривал сотни вероятностей, пытаясь сделать правильный выбор. О, Сильван… Куда Мими сунулась, в какую бездну попыталась нырнуть с головой? То, что мы услышали от фарфоровой куклы, тянуло на смертный приговор, и никакие доносы, даже надёжно спрятанные в сейфе, ей уже не помогут. Мой кучерявый пухляк с мягкими губами исчез, вместо него на поляне стоял незнакомый человек — словно высеченный из монолитного камня, готовый стать надгробной плитой на могиле синьорины Эспозито. Стало жутко. Неужели это и есть мой Торе? «Я несу благо, но только тем, кто этого заслуживает…» — слова, сказанные, инквизитором, вспыхнули в памяти, и я вздрогнула.

— Амэно, — Торе коснулся моей щеки губами, выдернув из воспоминания, — тебе нужно отдохнуть, — он заглянул мне в глаза и перевёл взгляд на лежанки под навесом. — Попытайся поспать, а мы с Ромом кое-что обсудим.

Глава 9

Синьорина Эспозито прошлась стенобитной машиной по нашим жизням. Один из секретов Сальваторе раскрылся, оставив облако пыли. Тор каждый день пожирал себя, выворачивал душу и ломился в закрытую дверь. От прошлого невозможно сбежать. Оно протянет руки в попытке обнять, прошепчет пересохшими губами забытые стихи и, в конце концов, ляжет на грудь могильной плитой.

— Амэ, я знаю, ты не спишь, — Тор осторожно коснулся моего плеча.

Закутавшись в одеяло с головой, уселась на лежанке. Ром спал у огня, а Сальваторе, сжимая в руке фляжку с вином, устроился на земле и смотрел на меня пьяными, мутными волнами синих глаз. Не жалела, не осуждала, просто видела его голую, захмелевшую душу. Грудь не разрывалась от эмоций Торе. Я, словно птица, вырвавшаяся из клетки, расправила слабые крылья и кружила над поляной.

— Куколка, ну скажи хоть что-нибудь, — Сальваторе уронил голову мне на колени и замычал, — умоляю тебя.

— Торе, мой Торе, — я запустила пальцы в мягкие кучеряшки, — что я должна сказать?

— Не знаю, я боюсь читать твои мысли.