Ляля Фа – Мужской персонаж (страница 24)

На часах полвторого утра. Не спится. В голову лезут всякие мысли, обрывки фраз, ассоциации. Я пялюсь на обои. Там, за несколькими сантиметрами стены, на диване спит Рафис. У меня в квартире ночует мужчина в трусах.

Он же в трусах, правда?

Кхм-кхм… Пардон, как сказала бы Арина, это мне так мысль о читателях не даёт покоя. О них, родимых, больше ни о ком. Зачем мне думать о мужике без…

Так вот!

Если двадцать авторов могут назвать одного и того же человека «своим читателем», получается, он ничей? И вообще, что значит слово «мой» по отношению к постороннему человеку, который на некоторое время погрузился в твою историю? В твою жизнь?

«Мой» — это нечто индивидуальное. Мой кофе. Моя рука. Моя машина. Хотя про автобус тоже говорят «мой». Даже про самолёт.

«Мой» говорят про ужин, про ребёнка, про друга, про мужа… Вот, Рафис, он «мой» или «не мой»?

Так, не отвлекаться!

Я ведь теперь коммерческий автор. Мой опыт определяется количеством книг, а успешность — их рейтингом. В этот показатель входят в том числе лайки, репосты и награды читателей и коллег по перу.

И если с читательскими наградами всё понятно, то вот с авторскими не всё всегда просто.

На сайте НэтКниги, когда один автор хвалит другого, это называется «рукопожатием». Эта кнопочка стоит, как пара коробков спичек или шарик-леденец на палочке. Копейки! Но какой от этой кнопочки эффект! Просто вау! Все читатели-подписчики щедрого на похвалу автора получают уведомление, а фактически — приглашение посмотреть книгу нахваленного счастливца.

«Проваливаясь» в ссылку, читатели первого автора способствуют росту статистики второго автора. Иногда книга добавляется в библиотеку, жмётся «нравится» и «подписаться», и читающий становится «своим» ещё для одного писателя.

Логичный вопрос: а зачем одному автору делиться «своими» читателями с другим? Может, всё наоборот, это читатели делают автора «своим», и автор принадлежит читателям, а не они ему? И тогда получается, что хвалящий автор предлагает «своим» читателям обратить внимание и полюбить книгу соратника по перу.

Это альтруистично, не правда ли: вам со мной хорошо, а взгляните вот на эту ссылочку, там тоже уютно и вкусно!

Если это происходит от души, по-честному, это очень трогательный момент для обоих! Потому что дарить так же приятно, как и получать. Две пишущих руки встречаются, происходит «рукопожатие», и его тепло волной расходится по подписчикам инициатора. Красота!

Но как часто на сайте Нэт Книги жмут руки от души, а не по принципу «ты — мне, я — тебе»?

Если у одного автора тысяча подписчиков, а у автора, который просит похвалить его книгу «рукопожатием», меньше ста, зачем первому делиться таким ресурсом с кем-то ещё? Ради ответного «рукопожатия» с эффектом на жалкую сотню потенциальных «плюшек»? Ну, не знаю… Или по принципу, чем больше гнать волну, тем больше «нанесёт» читателей из общего ресурса площадки? Или всё же цель — просто взвинтить рейтинг?

Скорее всего, между автором и читателями — своеобразный симбиоз. Но, как сказал кто-то великий, «писатель не тот, кто пишет, а тот, кого читают». Нет читателей — нет автора, он принадлежит им в большей степени, чем они ему.

Как это вообще, принадлежать кому-то? Принадлежать Ра…

Хочу пить!

Выскальзываю из кровати и, подсвечивая себе смартфоном, на цыпочках иду… Блин, кухня в другой стороне!.. На цыпочках иду на кухню, у меня сушняк.

Включаю подсветку над газовой плитой. Пью воду и привычным жестом открываю «насвязи» на телефоне.

Людмила Витальевна времени не теряла, я уже стала администратором собственной фангруппы. Понять бы теперь, что с этим богатством делать. Людмила хоть и сказала, что совсем не исчезнет, но и беспокоить её лишний раз не хочется.

Огромное количество сообщений в личке группы о взаимных блогах, лайках, подписках, том самом обмене «рукопожатиями»- рекомендациями…

Надеюсь, Людмила отказывалась от этого всего, потому что я не представляю, как можно успеть прочитать все предлагаемые книги, чтобы как минимум понять, нравится написанное или нет. И чтобы захотелось искреннее мнение написать, а не чего попало предложить «своим», тем, кто тебе в какой-то мере открыл кредит читательского доверия. Я не практикую рекомендации «дашь за дашь», не пишу блоги о книгах, которые меня не зацепили на сайте, и не стану делать это в соцсетях!

Смотрю ленту группы. Нет, вроде все посты по делу… Всё же решаюсь написать сообщение-благодарность Людмиле. Она, наверняка, прочитает только утром, ну и пусть. Отправляю.

Ставлю стакан в раковину. Я автор на кухне. Это ли не «авторская кухня»?

Усмехаюсь своим мыслям, поворачиваюсь и вздрагиваю, еле сдержав крик.

Рафис стоит в дверном проёме.

А всё-таки, ему идёт сиреневый халатик!

36. Рафис: «Лапочка»

Сегодня католическое Рождество. У Грега в ресторане — праздничный тематический ужин. Я жду Чудо. Чудилу, то есть.

С той памятной ночи у неё дома прошла неделя. Если цитировать то, что Чудная пишет Людмиле Витальевне, я стал «лапочкой». Поэтому она всё же согласилась пойти со мной на вечер в «Эспри Боэм»

Загвоздка в том, что мне необходимо избавиться от Людмилы Витальевны, чтобы прекратить врать, а Наташка сделала эту миссию невозможной. Блин, нового шанса мне Чудо не даст, а я не знаю, как быть.

Уже отправил якобы-блогершу к якобы-дочери в якобы-Германию. Переоформил все пиар-активы на Чудилу, предупредил, что ЛВ не сможет ей помогать… Мне блогерша больше на фиг не нужна, а Чудилу, наоборот, как прорвало! Она ей пишет и пишет. Хоть никаких деталей не вываливает, и то радует. Всё же то, что между нами в жизни происходит — это личное.

Тогда, в её квартире, я не мог заснуть. Всё думал, как теперь выкарабкаться из шкуры «дорогой Людмилы Витальевны» с наименьшими потерями. Самый лёгкий способ — просто удалить блогершу из виртуального пространства — не подходит, так как это новое бегство-предательство рискует снова ранить Наташу.

Я лучше ещё раз на гвоздь насажусь!

И вот пока я так лежал и размышлял, услышал какой-то шум за дверью. А потом в «насвязи» пришло благодарственное сообщение мне-Людмиле. Что она там делает, эта неуёмная? Кто там, на кухне — Наташа или дракон Ноэмия?

В общем, я поковылял спасать Чудилу от себя самой. Судя по широкой улыбке, встретила меня Наташка. Конечно, выглядел я идиотски в её халатике, но по крайней мере, он прикрывал моё далеко не равнодушное отношение к хозяйке.

К ней невозможно равнодушно относится. Вот и сейчас я начинаю психовать: сколько можно собираться, такси же ждёт!

Закрыл глаза и вспомнил, как увидел её на кухне, одетую в оружие массового поражения: голубую хлопковую пижаму. Слегка облегающие штаны с широкими лентами-завязками и топ майской. И чем мне раньше кружево на женщинах нравилось? Или дело не в кружеве, а в том, кто его носит?

Представляю Чудилу в белом кружеве… Блин, не сейчас!

Однако, свою цель я тогда из виду не потерял: мне было необходимо добиться от Наташи, чтобы она подтвердила своё решение про второй шанс.

Мы пили чай и болтали «за жизнь». Я рассказал в общих чертах, что из магазина меня попросили, но зато я теперь сам себе начальник. Рассказал про мать… Теперь я бы с удовольствием познакомил её с Чудилой.

Наташа пила чай и слушала. Я взял её руки в свои, как в кафе накануне утром. Но в этот раз я не держал их, давая ей возможность забрать свои пальцы. Она этого не сделала, и я рискнул:

— Мне очень хотелось бы пойти на рождественский вечер Грега с тобой, Наташа. Я спрошу ещё раз… Ты окажешь мне честь?

Дурацкая улыбка расползается по моему лицу, когда я вспоминаю её робкий кивок в ответ. Я настолько погружён в воспоминания, что не сразу понимаю, что чувствую яблочный аромат моей Чудилы вполне наяву. Вот же она, стоит передо мной.

— Поехали?

37. Красный цвет

Рафис сел в такси со мной, на заднее сидение. Он держит меня за руку, иногда поглаживая мои пальцы своими.

Вечерний город в праздничных огнях и украшениях к Новому Году очень красив. Но смотреть в окно в тишине меня не достаточно отвлекает от ощущений, которые во мне будит близость Рафиса, поэтому я решаю завязать диалог:

— А ты знаешь, почему красный — это цвет рождества у католиков?

В полумраке салона вижу, как Рафис заинтересованно склоняет голову. Я продолжаю:

— Если верить тому, чему нас учили на факультете музеологии, это из-за цвета ягод остролиста. Ну знаешь, из его веток ещё делают рождественские и новогодние короны-декорации.

— Да, знаю. Второе название дерева — падуб, так?

— Да, именно! Так вот, этот остролист в языческой римской традиции был священным деревом Сатурна, божества чего-то там, празднование в честь которого, так называемые «сатурналии», проходили в конце декабря ещё до появления христианства. Ну и, как водится, власть переменилась, а декорации сохранили, поменяв контекст.

— Хм, интересно, — говорит Рафис. — А нам преподавали, что это реклама Кока-Колы превратила в начале двадцатого века святого и эльфа-гнома в зеленых чулочках в любезного старичка Санта Клауса в красных одеяниях.

Ну… кто о чём, а пиарщик о рекламе!

— Возможно, это и так, но сам цвет, красный, стал символом гораздо раньше. А вообще, странный у них Дед Мороз, через трубы лезет. «Наш»-то по-нормальному, через дверь заходит.