Луций Сенека – Сенека. Собрание сочинений (страница 65)

Ничто погибели не помешает,

Коль решено и должно умереть.

Моя рука отмстительницей будет

За чистоту.

Кормилица

Единая утеха

Моих годов преклонных, госпожа,

Когда так сильно страсть душой владеет,

Презреть молву: она ведь неправдива

И часто лучше или хуже дел.

К его душе, суровой, неприступной,

Я путь найду. Моя теперь забота

На юношу сурового напасть

И ум его сломить неумолимый.

Хор

О богиня, дочь грозового моря,

Что зовется мать двойных Купидонов!

Сильный и огнем вместе и стрелами,

Сладострастья полн и веселья мальчик.

О, как метко он выпускает стрелы!

Страсть проникнет внутрь, в глубину суставов,

Все опустошит тайный пламень жилы;

Раны мальчик вширь не наносит вовсе,

Но она мозги пожирает тайно.

Не знает покой этот отрок: всюду

Стрелы сеет он как легко по миру!

Та земля, что зрит восхожденье солнца,

Иль вечерний брег на его закате,

Или жаркий край под созвездьем Рака,

Иль Медведицы подо льдом созвездья,

Зрящий лишь одни кочевые орды,

Знает этот огнь. Он воспламеняет

Юношей сердца пылких, воскрешает

Жар у немощных стариков угасший,

Пламенем сердца дев, им незнакомым,

Поражает вдруг. Побуждает он, с неба

В ложном зраке чтоб бог снисшел на землю:

Феб, начальник стад фессалийских, долго

Пас свои стада и, свой плектр оставив,

Созывал быков полевой свирелью.

Сколько раз был зрим во обличье смертном

И сам вождь небес и всех туш гонитель.

То крылами он замахал, как птица,

Слаще пел он, чем перед смертью лебедь,

То играл бычком со свирепым взором —

Подставлял хребет свой девичьим играм,

Вздумал посягнуть он на царство брата,

Греб копытом он, в подражанье веслам.

Укротил он мощь глубины пучинной,

Трепеща за жизнь дорогой добычи.

Страстью разожглась и богиня ночи,

Светлая во тьме; она, ночь покинув,

Лучезарную колесницу брату

Отдает, и он, колесницей ночи

Правя, сократил весь свой круг привычный.

Но дрожат оси колесницы грузной,

Слишком ночь свое позабыла время,

И замедлил день своим восхожденьем.

Бросил Геркулес свой колчан и стрелы,

И большого льва, свой доспех грозящий;

Перстнем скрасил он изумрудным руку,

Дал закон кудрям, непокорным гребню,

Чистым златом он обвязал голени,

На ноги надел он красны сандальи,

Нити он рукой, знавшей лишь дубину,